Толик же, который все это время не отрывался от лона Милы, вдруг поднял голову. Его лицо блестело — не от пота. Он вытер рот тыльной стороной ладони и, глядя на мужчин, сказал глубоким, вибрирующим голосом:
— Мужики... у нее там Ниагарский водопад. Честное слово. Я такого не видел. Течет так, что я чуть не захлебнулся.
Вадим гоготнул и хлопнул себя по ляжке:
— Вот это сравнение! Ниагара! Людмила, ты слышишь? Ты — Ниагара!
Мила на мгновение выпустила член Павла изо рта и обернулась через плечо. Ее лицо было пьяным — не от алкоголя, от желания. Глаза затуманены, губы распухшие, на подбородке блестела влага.
— Это хорошо? — спросила она хрипло.
— Это прекрасно, — ответил Толик и снова склонился, но теперь — иначе.
Он поднялся с колен и встал позади нее. Его огромный член — длинный, толстый, с крупной багровой головкой — возвышался над ее ягодицами. Он взял свою плоть в руку и провел головкой по мокрым складкам Милы. Раз. Другой. Она вздрогнула и застонала, уткнувшись лбом в полок.
— Я войду, — сказал он негромко, но это не было вопросом.
Мила не ответила словами. Вместо этого она чуть раздвинула колени шире и прогнулась в пояснице, открываясь ему полностью.
Сергей смотрел. Стоял в двух шагах, голый, потный, с бешено колотящимся сердцем, и смотрел. Его собственный член стоял так, как не стоял, наверное, с юности — твердый до боли, пульсирующий, с выступившей на головке каплей смазки. Он не прикасался к себе. Он просто смотрел.
Толик начал входить.
Головка — большая, тугая — уперлась во вход и начала медленно, неумолимо раздвигать влажные, набухшие складки. Мила застонала громче, длиннее, и ее пальцы вцепились в доски полка. Плоть Толика скользила внутрь, и Сергей видел, как малые половые губы его жены — нежно-розовые сейчас, отечные от возбуждения — обхватывают чужой член. Как клитор, похожий на крошечную жемчужину, выступил из капюшона и пульсирует. Как соки Милы — обильные, прозрачные, вязкие — стекают по внутренней стороне ее бедер.
— Давай, Толик, — подбодрил Вадим шепотом. — Давай, потихоньку. Она у нас маленькая, не порви.
— Я аккуратно, — ответил Толик, и в его голосе звучала странная нежность пополам с напряжением.
Он продвигался глубже. Сантиметр за сантиметром. Его член исчезал внутри нее — постепенно, туго, но без сопротивления. Тело Милы раскрывалось перед ним, принимало его, и Сергей видел, как живот его жены слегка вздымается, когда очередная часть толстой плоти занимает место внутри.
— О боже, — прошептала Мила. — Какой ты... большой... я не...
— Дыши, — сказал Толик, кладя ладони на ее бедра. — Просто дыши. Ты справляешься.
Она закивала и задышала часто-часто. Ее руки дрожали. Но она не отодвинулась. Напротив — чуть качнула бедрами назад, навстречу.
— Вот так, — прохрипел Толик. — Вот так...
И вошел до конца.
На мгновение все замерли. Павел отступил на полшага. Игорь перестал дышать. Вадим замер с открытым ртом. А Сергей...
Сергей ощутил, как реальность уплывает. Он больше не был просто наблюдателем. Он был участником странного, почти мистического ритуала. Его жена, которую он знал пятнадцать лет, которую он любил, которую он считал скромной и стеснительной, сейчас стояла перед ним на полке, прогнувшись, и внутри нее — глубоко внутри — находился огромный член другого мужчины.
И она стонала. Громко. Сладко. Так, как не стонала с ним никогда.
— Как она? — спросил Игорь жадно. — Как там, Толик?
— Узкая, — выдохнул Толик, начиная медленные, тягучие движения. — Горячая. Мокрая. Идеальная. Сергей, ты счастливый мужик.
Баба Аня