непристойным звуком, и следом из Милы начала вытекать белая, вязкая жидкость, смешанная с ее собственными соками.
Мужчины завозмущались хором.
— Ну, Толян, ты даешь! — воскликнул Вадим, всплеснув руками. — Ты что наделал? Ты ж ей все залил!
— Я не хотел! — Толик развел руками, все еще тяжело дыша. — Она меня сжала... я не успел...
— Кто теперь туда полезет? — поддержал Игорь, хмурясь. — Дырка-то в сперме вся! Это ж теперь... это ж негигиенично!
— Мужики, — попытался урезонить их Павел, но было поздно. Возмущение набирало обороты.
Вдруг Вадим, который до этого громче всех возмущался, повернулся к Сергею и ткнул в него пальцем.
— А пусть муж почистит! — заявил он с широкой ухмылкой. — Это его жена, ему и карты в руки.
Игорь заржал и хлопнул себя по коленям:
— Точно! Сергей, давай! Вылижи ее, а заодно научись, как это делается. Ты ж говорил, что не умеешь. Вот тебе и урок.
— Паш, ты как инструктор по анатомии, — подхватил Вадим. — Покажи мужику, как надо.
Сергей замер. Его сердце колотилось где-то в горле. Его член, болезненно твердый, пульсировал в такт мыслям. Идея была дикой. Унизительной. Немыслимой. Его жену только что наполнил спермой другой мужчина, и теперь ему предлагали... вылизать это?
Но какая-то темная, глубинная часть его души — та самая, которая запустила весь этот маховик, — уже знала ответ.
Мила, все еще лежащая на полке, повернула голову и посмотрела на него. Ее лицо было измученным и блаженным одновременно. Сперма стекала по внутренней стороне ее бедра. И в ее глазах Сергей прочитал не просьбу — ожидание.
— Сереж, — прошептала она, и голос ее сорвался. — Пожалуйста.
Он шагнул вперед.
Опустился на колени перед полком — там, где только что стоял Толик. Осторожно, словно приближаясь к святыне, взял бедра жены в свои ладони. Ее плоть была горячей, влажной, пахнущей ею — и чем-то чужим. Чем-то мускусным, терпким.
Ее половые губы — набухшие, раскрытые после толстого члена Толика — были в белой, вязкой смазке. Клитор, маленький и твердый, выглядывал из своего капюшона, словно приглашая. Из входа во влагалище медленно вытекала сперма — густая, белая, смешанная с прозрачными соками самой Милы.
Сергей наклонился.
Первый, осторожный мазок языком. Язык коснулся тёплой, скользкой смеси спермы и её собственных соков, и на вкус это было солоновато-горьким, с мускусной терпкостью, которая откровенно отдавала чужим мужским запахом. Густая, вязкая жидкость обволокла его язык, и когда он сглотнул, горло сжалось от непривычной консистенции. Его передёрнуло — но не от отвращения, а от острого, щекочущего нутро возбуждения. Вкус другого мужчины, его друга, сейчас заполнял рот, и осознание этого запускало по телу волны постыдного, запретного жара. Он обвёл языком набухшую половую губу, собирая новую порцию белесой влаги, и вдруг понял, что хочет ещё. Не из чувства долга, а из тёмного, голодного желания попробовать её всю — смешанную с чужим семенем, раскрытую, растянутую, но всё ещё его женщину. Его тело содрогнулось, но он не остановился. Он провел языком по всей длине ее складок, собирая сперму, сглатывая ее, и к его удивлению, отвращения не было. Было что-то иное — глубокое, первобытное, почти религиозное смирение. Он очищал свою женщину. Он принимал ее такой, какой она стала.
— Вот так, — прокомментировал Вадим тихо. — Давай, Серега. Клитор не забывай. Нежно. Кончиком языка.
Сергей послушался. Он нашел языком маленькую, твердую горошину клитора и коснулся ее — легко, почти невесомо. Мила вздрогнула и застонала. Ее бедра дернулись ему навстречу. Тогда он стал смелее: обвел клитор языком, потом — легкие, частые движения, как
Априори...Смерть