Сергей отодвинулся, встав на ноги, и прислонился к стене парилки. Павел же занял его место — встал между раздвинутых ног Милы, все еще лежавшей на полке грудью и животом на досках. Его член, длинный и твердый, блестел от ее слюны, которой она только что обильно покрыла его. Мила повернула голову и посмотрела на него через плечо. В ее взгляде не было ни страха, ни сомнения. Только голод.
— Давай, — прошептала она.
Павел вошел.
В отличие от Толика, с его медленной, почти ритуальной манерой, Павел действовал быстрее. Он знал ее тело уже — пусть и опосредованно, через то, что видел. И ее влагалище, размягченное двумя оргазмами, растянутое толстым членом Толика, приняло его легко. Мгновение — и он уже был внутри. Глубоко. До самых яиц.
Мила ахнула. Ее пальцы снова вцепились в доски. Но теперь к ее аханью примешалась не боль, не удивление — а чистое, незамутненное удовольствие. Ее бедра сами собой подались навстречу, насаживаясь на его плоть еще глубже.
— Вот так, Паш, — одобрил Вадим, который присел на корточки, чтобы лучше видеть место соединения. — Работай. Покажи класс.
И Павел заработал. По-настоящему. Так, как не работал до него даже Толик.
Он начал с тягучего, размеренного темпа — длинные, почти полностью выходящие толчки сменялись глубокими погружениями до самого основания. Мила чувствовала, как его член выскальзывает из неё почти целиком — головка задерживалась на входе, растягивая половые губы, — а затем одним мощным, неумолимым движением погружается обратно, заполняя её до предела. С каждым разом ритм ускорялся. Толчки становились короче, резче, злее. Его бёдра с влажным шлепком впечатывались в её ягодицы, и звук этот — частый, мокрый, шлёпающий — заполнил всю парилку.
От силы его ударов всё тело Милы начало сотрясаться. Сначала — едва заметная дрожь в бёдрах, потом — крупная, неконтролируемая тряска, которая волнами расходилась по спине и животу. Её груди — полные, отяжелевшие от возбуждения, с всё ещё напряжёнными сосками — закачались в такт каждому толчку. Сначала мягко, затем всё сильнее, раскачиваясь вперёд-назад, шлёпаясь друг о друга и о горячее дерево полка́. Павел видел это, чувствовал, как её тело ходит ходуном под ним, и это зрелище — её трясущиеся груди, разведённые бёдра, влажная, жадно вбирающая его плоть — заставляло его вбиваться ещё яростнее. Он брал её сильнее, чем Толик, — не просто глубоко, а с какой-то почти спортивной, сосредоточенной мощью, от которой у Милы перехватывало дыхание, а из горла вырывались короткие, лающие стоны в такт каждому погружению.
— Глубже, Паш! — подбодрил Игорь. — Она любит поглубже.
Павел ускорился еще. Его дыхание стало громким, почти рычащим. Он брал Милу яростно, самозабвенно, словно компенсируя все годы, которые он знал ее — и не мог прикоснуться. Его яички хлопали о ее клитор с каждым толчком. Его пальцы впивались в ее бедра, оставляя красные следы на нежной коже.
— Трахай ее, Паша! — заржал Вадим. — Трахай как следует! Она ж твоя сейчас!
Сергей, стоя у стены, смотрел. Его жена извивалась под чужими ударами, и ее стоны — громкие, грудные, животные — были незнакомы ему. С ним она стонала иначе — тише, сдержаннее. Сейчас же она была свободна. И его член пульсировал так сильно, что он боялся кончить, просто глядя.
Внезапно он отлепился от стены. Сделал шаг. Потом другой. Опустился на колени перед ее лицом.
— Сереж... — выдохнула Мила, поднимая на него затуманенные глаза.
Он наклонился и поцеловал ее.
Губы ее были распухшими, солеными, и пахли они другим мужчиной. Но Сергею было все равно. Более
Опоздание