мускусный, с примесью мужского семени — поплыл по парилке. С двух мужчин. Обильная, вязкая, стекающая рекой. И вид этого растянутого, наполненного чужим семенем влагалища его жены врезался Сергею в память навсегда — омерзительный и одновременно самый возбуждающий образ в его жизни.
— Это ж сколько там теперь, — усмехнулся Игорь. — Целое озеро.
— Ниагара плюс, — добавил Вадим. — С двойным бачком.
Мила лежала на полке, обессиленная, тяжело дыша. Ее лицо было залито потом, слезами и слюной. Но на губах ее играла блаженная, расслабленная улыбка. Она посмотрела на Сергея, который все еще стоял на коленях рядом с ней, и прошептала:
— Сереж... это было... я не знаю...
— Ш-ш, — он погладил ее по мокрым волосам. — Тихо. Все хорошо. Ты умница.
— Так, мужики, — сказал Павел, переводя дыхание и вытирая пот со лба. — Хватит с нее парилки. Девушке надо отдохнуть. Давайте-ка помоем ее.
— Точно! — поддержал Вадим. — Вся в сперме, в поту. Как боевой товарищ после битвы.
Они подняли Милу с полка — бережно, почти нежно. Ее ноги дрожали и едва держали, и тогда Толик, самый сильный из всех, подхватил ее на руки, как пушинку. Они отнесли ее в помывочную, где снова полилась теплая вода. Вадим намылил мочалку и начал осторожно, уважительно обтирать ее плечи, спину, живот. Игорь помог с ногами. Павел придерживал ее за талию, чтобы она не упала. Сергей стоял рядом и просто смотрел на жену — на ее маленькое, уставшее, счастливое тело.
Когда она была чистой, ее завернули в большое, теплое полотенце. Толик снова поднял ее на руки.
— Куда нести? — спросил он.
— В дом, — ответил Павел. — В большую спальню. Там кровать широкая. Пусть отдыхает.
— Отличный вечер, — заметил Вадим с ухмылкой.
— Еще не вечер, — тихо сказал Игорь, и все рассмеялись — даже Сергей.
Толик понес Милу через предбанник, через двор, в дом. Остальные шли следом — голые, распаренные, с полотенцами на бедрах, но уже без прежнего напряжения. Что-то изменилось. Они больше не были компанией мужиков и одной чужой женщины. Они стали чем-то иным. Сообществом. Почти семьей.
В большой спальне Толик осторожно уложил Милу на широкую кровать с белыми простынями. Она вздохнула, утопая в подушках, и ее глаза закрылись сами собой. Мужчины стояли у кровати и смотрели на нее — уставшую, красивую, спящую.
— Пусть поспит, — сказал Павел тихо. — А мы пока... посидим. Выпьем чаю. Или чего покрепче.
Сергей поправил на жене полотенце и поцеловал ее в лоб. Она не открыла глаз, но улыбнулась — едва заметно, уголками губ.
— Я здесь, — прошептал он ей. — Я рядом.
И пошел за мужчинами на кухню.
На кухне у Павла было тепло и уютно. Большой деревянный стол, покрытый льняной скатертью, ломился от нехитрой, но обильной закуски: соленые огурцы, квашеная капуста, нарезанное толстыми ломтями сало с чесноком, черный хлеб, вареная картошка, посыпанная укропом. В центре стола стояла литровая бутылка коньяка «пять звездочек», которую Павел извлек откуда-то из закромов, и пузатый чайник с крепко заваренным чаем. Мужчины расселись вокруг, уже одетые кто в шорты, кто в простыни, кто просто в полотенца, — после бани мысль о формальной одежде казалась нелепой.
Сергей сидел на углу, ближе к двери, ведущей в коридор, и пытался расслабиться. Его тело все еще гудело после пережитого, сердце колотилось где-то в районе горла, а мысли то и дело возвращались к Миле, лежавшей сейчас в спальне. Но мужчины вели себя так, словно ничего особенного не произошло. Словно то, что случилось в бане, было обычным
Рассказ первого зятя