щекам. Сердце колотилось бешено. Он слышал каждый звук из спальни — скрип кровати, ритмичный, все убыстряющийся; частое дыхание жены; ее стоны, которые становились громче, протяжнее. Он пытался сохранить спокойное лицо, но внутри у него все кипело. Ревность — острая, горячая — поднималась откуда-то из живота к горлу. И одновременно с ней — стыдное, запретное, невыносимое возбуждение. Его член снова твердел под полотенцем, и он надеялся, что никто не заметит.
«Она стонет, — думал он, глядя в свой стакан. — Она стонет с другим. И все слышат. Все знают. И никто ничего не говорит».
Это было странно. Унизительно. И возбуждающе — до дрожи.
—. ..а окунь там — во! — Павел развел руками, показывая размер воображаемой рыбы. — Серег, ты чего? Выпей еще. Расслабься.
Сергей кивнул и выпил. Коньяк уже не обжигал. Он просто проваливался внутрь, добавляя градуса к тому, что и так бурлило в крови.
Прошло минут пятнадцать. Стоны из спальни не стихали. Наоборот — они стали громче, чаще. Потом на мгновение стихли, и раздался долгий, высокий, дрожащий крик — так кричат женщины, когда оргазм накрывает их с головой. Сергей узнал этот крик. Его Мила. Его жена. Кричит от наслаждения с другим.
За столом на секунду повисла тишина. Вадим не возвращался.
Игорь вдруг поднялся и отряхнул крошки с живота.
— Что-то я смотрю, Вадим там застрял, — сказал он с кривой усмешкой. — Наверное, помощь нужна. Пойду посмотрю, может, подсобить чем.
И ушел в коридор вслед за Вадимом.
Сергей проводил его взглядом, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Теперь их там двое. Двое мужчин с его женой. А он сидит на кухне, пьет коньяк и делает вид, что все нормально.
— Еще по одной? — предложил Павел, поднимая бутылку.
— Давай, — выдохнул Сергей.
Они выпили. Толик, не проронивший ни слова, поднял свой стакан вместе со всеми. В кухне снова стало тихо, только слышен был ровный шум ветра за окном.
И вдруг из спальни донеслись новые звуки. Теперь это были не стоны. Это было глухое, ритмичное мычание — такое, какое бывает, когда рот занят. Чавкающие, влажные звуки. Ритмичные удары плоти о плоть. И поверх всего — низкий, довольный голос Вадима, который что-то говорил, но слов было не разобрать. Мычание продолжалось — глубокое, горловое, прерывающееся только тогда, когда Миле, видимо, нужно было глотнуть воздуха.
Сергей понял: сейчас у нее во рту член. Скорее всего — Игоря. А Вадим, судя по ритмичным шлепкам, продолжает трахать ее.
Краска залила его лицо. Он почувствовал, как горят уши, как кровь пульсирует в висках. Его собственный член под полотенцем стоял так, что было почти больно. Он опустил руку под стол и прижал его к животу, пытаясь сделать это незаметно.
Павел и Толик сидели как ни в чем не бывало. Павел наливал чай. Толик тихо постукивал пальцами по столу, словно в такт какой-то своей, внутренней музыке.
— Хороший вечер, — сказал вдруг Павел, глядя на Сергея поверх стакана. — Правда?
— Да, — ответил Сергей, и голос его прозвучал глухо, чуждо. — Хороший.
— Ты как? — спросил Павел тише, так, чтобы Толик не слышал. — Нормально?
— Нормально, — выдавил Сергей.
— Вот и славно.
Из спальни доносилось все то же: мычание, шлепки, скрип кровати. Потом — новый низкий рык, судя по всему, принадлежавший Игорю. И новый, приглушенный стон Милы, который даже через стены и коридор был полон такого наслаждения, что у Сергея перехватило дыхание.
«Она счастлива», — подумал он. И от этой мысли ревность на мгновение сменилась чем-то иным. Гордостью? Облегчением? Любовью? Он сам не понимал. Чувства спутались в
Соня - Отсосоня