И это была правда. Он знал. Знал всегда. Просто теперь это знание приобрело новую, осязаемую, почти телесную форму. Форму звуков, запахов, капель спермы на деревянном полу.
Он придвинул свой стакан поближе и приготовился слушать дальше.
Сергей сидел за столом, сжимая опустевший стакан, и чувствовал, как тиски внутри него сжимаются все туже. Мычание Милы из спальни, ритмичные шлепки, довольное ворчание Павла и учащенное дыхание Игоря — все это складывалось в невыносимую, сводящую с ума симфонию. Коньяк и наливка больше не помогали. Они лишь размывали границы, но не глушили чувства. Напротив — обнажали их, вытаскивали на поверхность, заставляли пульсировать где-то в горле.
Вадим что-то рассказывал — очередную байку про армейские времена. Толик слушал, кивая. Но Сергей больше не мог притворяться. Его тело поднялось прежде, чем разум принял решение.
— Я... Я пойду, проверю, — сказал он глухо, и голос его прозвучал чужим.
Вадим хмыкнул, но ничего не сказал. Толик проводил его долгим взглядом. А Сергей уже шел по коридору — медленно, словно против течения, и каждый шаг отдавался в висках тяжелым, густым пульсом.
Дверь в спальню была приоткрыта.
Он остановился в проеме, держась за дверной косяк, и то, что он увидел, впечаталось в его сознание с такой силой, что на мгновение он забыл, как дышать.
Спальня тонула в полумраке. Единственная свеча на прикроватной тумбочке отбрасывала дрожащие, золотистые тени на стены. Широкая кровать была смята, простыни сбиты в бесформенную груду. И на этой кровати — его жена.
Мила стояла на четвереньках. Ее маленькое, ладное тело блестело от пота в свете свечи. Грудь — полная, с крупными темными сосками — покачивалась в такт движениям. Ее колени были широко раздвинуты, прогнутая спина образовывала плавную дугу, и в этой позе — позе самки, откровенной и беззастенчивой — она была прекрасна до головокружения.
Перед ней, на коленях на кровати, стоял Игорь. Его поджарое, жилистое тело напоминало тело хищника — подтянутое, с рельефными мышцами живота и узкими бедрами. Его член — длинный, ровный, с набухшими голубоватыми венами и красноватой, влажно блестевшей головкой — глубоко входил в рот Милы. Она держала его у основания одной рукой, а губами скользила по всей длине, то замирая у самой головки и обводя ее языком, то погружая его в горло почти до яиц. Ее щеки втягивались, когда она сосала, и на подбородке блестела густая, вязкая слюна, стекавшая тонкой нитью на грудь.
Сзади, позади Милы, стоял Павел. Его тело — более массивное, чем у Игоря, широкоплечее, с крепкими руками и сильными бедрами — было напряжено до предела. Его член — короче, чем у Игоря, но заметно толще, с крупной, почти бордовой головкой и мощным основанием — ритмично, глубоко входил во влагалище Милы. Сергей видел это отчетливо: как малые половые губы его жены, набухшие и потемневшие от возбуждения, обхватывают ствол Павла и втягиваются внутрь при каждом толчке. Как клитор — твердая, выступившая жемчужина — пульсирует в такт движениям. Как влага ее возбуждения — обильная, прозрачная, вязкая — стекает по внутренней стороне бедер и капает на сбитые простыни.
Звуки. Мокрое, глубокое чмоканье слюны спереди. Влажные, шлепающие удары плоти о плоть сзади. И сквозь все это — глухое, горловое мычание Милы, вибрирующее вокруг члена Игоря.
Сергей вцепился в косяк. Его ноги одеревенели. В груди что-то оборвалось и упало вниз, в живот, а оттуда — взорвалось горячей волной по всему телу.
Первое чувство было — шок. Чистый, ослепительный, как вспышка молнии. Его жена, его Мила, которую он пятнадцать лет знал как скромную, застенчивую женщину,
Бассейн