приятен, как напоминание о чем-то важном, что случилось накануне.
Сергей осторожно повернул голову. Мила спала, чуть приоткрыв рот, и ее дыхание было ровным и тихим. Лицо ее во сне было безмятежным, почти детским. Ни следа вчерашней вакханки, ни тени той женщины, которая кричала от наслаждения с чужим членом внутри. Просто его жена. Его Мила. Маленькая, нежная, родная.
Он протянул руку и едва коснулся ее волос — спутанных, все еще пахнущих дымом и травами из бани. Она не проснулась, только вздохнула чуть глубже и плотнее завернулась в одеяло.
Сергей осторожно сел на кровати, свесив ноги на пол. Деревянные половицы приятно холодили ступни. Он оглядел спальню при дневном свете. Вчера, в полумраке и хаосе чувств, он не разглядел ее толком. А теперь видел: просторная комната с большим окном, выходящим в сад. Стены обиты вагонкой, покрашенной в мягкий кремовый цвет. У окна — старое кресло-качалка с пледом на спинке. На стене — несколько фотографий в простых деревянных рамках. На одной — Павел с какой-то женщиной, видимо, бывшей женой. На другой — он же с удочкой на фоне реки. На третьей — их общая институтская компания, молодые, хохочущие, с поднятыми кружками.
В углу стоял старый комод с резными ручками, на нем — стопка книг и пустой стакан. На полу, у кровати, все еще валялись скомканные полотенца — напоминание о вчерашнем.
Сергей встал. Тело слушалось с трудом, но голова постепенно прояснялась. Он натянул шорты, валявшиеся на стуле, и тихо, чтобы не разбудить Милу, вышел из спальни.
В коридоре было тихо и солнечно. Лучи пробивались сквозь маленькое окошко в торце дома, высвечивая пылинки, танцующие в воздухе. Сергей прошел на кухню.
Там уже кто-то был.
Павел стоял у плиты в одних домашних штанах и футболке, помешивая что-то в кастрюльке. Рядом с ним на столешнице исходила паром турка с кофе. Запах стоял одуряющий — крепкий, горьковатый, с нотками кардамона. У окна сидел Толик — молчаливый, как всегда, с чашкой в руке. Он был одет в простую серую футболку, которая обтягивала его мощные плечи, и свободные штаны. Его лицо было спокойным, даже меланхоличным, и при дневном свете он выглядел совсем не так, как вчера в парилке: обычный человек, немного уставший, с морщинами в уголках глаз.
— Доброе утро, — сказал Павел, обернувшись. — Как спалось?
— Нормально, — ответил Сергей, и голос его прозвучал хрипло. — А где остальные?
— Вадим с Игорем во дворе. Мангал разбирают. Решили, что шашлык на обед — это святое. Садись, кофе будешь?
— Буду.
Сергей опустился на стул. Толик молча кивнул ему — жест, который говорил больше слов. В этом кивке было что-то новое. Что-то похожее на уважение. Или понимание. Или и то, и другое.
Павел поставил перед Сергеем дымящуюся чашку и сел напротив. Несколько минут они молчали, прихлебывая кофе. Солнце поднималось все выше, заливая кухню светом. На столе стояла тарелка с нарезанным хлебом, масленка, несколько вареных яиц.
— Как она? — спросил Павел негромко.
— Спит.
— Это хорошо. Ей нужно отдохнуть.
Снова молчание. Сергей смотрел в свою чашку, чувствуя, как горячая жидкость согревает его изнутри. Ему нужно было о чем-то спросить, что-то прояснить, но он не знал, с чего начать. Да и нужно ли? Может быть, все уже сказано без слов?
— Я вчера... — начал он и запнулся.
Павел поднял на него глаза и терпеливо ждал.
— Я вчера не ожидал, что все зайдет так далеко, — закончил Сергей.
— Никто не ожидал, — спокойно ответил Павел. — Но ты должен знать: Мила сама этого хотела. Она не была пьяной до беспамятства.
На войне, как на войне