Она понимала, что делает. И она делала это с удовольствием. Это важно, Сереж. Это самое важное.
Сергей кивнул. Он знал это. Он видел ее лицо. Он слышал ее стоны. И где-то глубоко внутри, под слоями ревности и стыда, он чувствовал странную, почти невыносимую гордость.
— Ты как сам? — спросил Павел. — Честно.
— Не знаю, — признался Сергей. — Я еще не разобрался. Это как... как будто я прыгнул в воду и еще не понял, холодная она или теплая.
— Понимаю. — Павел отхлебнул кофе. — Знаешь, что я тебе скажу? Ты смелый человек, Сергей. Не каждый мужик способен на такое. И я не про вчерашнее. Я про доверие. Ты доверил нам свою жену. И мы... мы постарались оправдать это доверие.
Толик вдруг издал короткий, одобрительный звук — что-то среднее между хмыканьем и вздохом.
— Сергей прав, — сказал он неожиданно, и оба обернулись к нему. — Мало кто так может. Уважаю.
Это короткое слово от человека, который за вечер произнес едва ли десяток фраз, значило больше, чем пространные тосты и шумные одобрения. Сергей почувствовал, как внутри что-то отпускает. Какой-то тугой узел, который держался со вчерашнего вечера, начал потихоньку распускаться.
За окном послышались шаги и голоса. Вадим и Игорь возвращались со двора. Дверь распахнулась, и в кухню ввалились оба — раскрасневшиеся, довольные, пахнущие свежим воздухом и угольным дымком.
— Мангал готов! — объявил Вадим, потирая руки. — Шашлык замаринован. Осталось только угли разжечь.
— И опохмелиться, — добавил Игорь, подмигивая. — Пиво есть?
— В холодильнике, — Павел кивнул на старенький «Саратов», урчавший в углу кухни.
Вадим открыл дверцу, извлек две бутылки и, сорвав крышки, одну протянул Игорю. Оба сделали по глотку и блаженно выдохнули. Сергей смотрел на них и чувствовал, как реальность вчерашнего вечера отступает, сменяясь обычной, почти будничной атмосферой. Как будто ничего не было. Как будто они просто собрались на даче у друга — шашлык, баня, пиво. Ничего особенного.
Но это ощущение нормальности длилось ровно до того момента, как в дверях кухни появилась Мила.
Она стояла в проеме, одетая в легкое домашнее платье — то самое, цветочное, которое было на ней вчера, — и смотрела на собравшихся мужчин. Ее волосы были влажными после умывания, лицо — свежим, чуть розовым. Она выглядела отдохнувшей и... иной. Сергей сразу это заметил. Что-то в ее осанке изменилось. Что-то в том, как она держала голову. Что-то во взгляде — более открытом, более прямом, лишенном привычной застенчивой дымки.
— Доброе утро, — сказала она, и голос ее прозвучал грудным, теплым контральто.
— Доброе утро, Людмила! — хором ответили мужчины.
Вадим шагнул к ней, широко улыбаясь, и вдруг — без тени смущения, без малейшей неловкости — обнял ее. Не по-братски, не формально. А по-настоящему: положил свои огромные ладони ей на талию, притянул к себе и чмокнул в щеку. Мила не отстранилась. Она приняла объятие как нечто естественное и даже — Сергей это заметил — подалась навстречу, положив ладонь на его широкую грудь.
— Как спалось? — спросил Вадим, отпуская ее.
— Прекрасно, — ответила она с улыбкой. — Как убитая.
— Неудивительно, — хмыкнул Игорь и тоже подошел к ней. Его рука легла на ее плечо, а губы коснулись виска в легком, почти невесомом поцелуе. — Ты вчера была... — он запнулся, подбирая слово, — великолепна.
— Спасибо, — просто ответила Мила, и на ее щеках проступил легкий румянец. Но это был не румянец стыда. Это был румянец удовольствия. Женского, осознанного удовольствия от признания.
Павел тоже поднялся со стула и подошел к ней. Его объятие было
Нужен мне член чужой