Ее влагалище сжалось вокруг члена Павла — Сергей видел это по тому, как напряглись мышцы ее бедер, как сократился живот, как она выгнулась дугой. Оргазм накрыл ее с такой силой, что она почти упала, но руки Павла держали ее за бедра, не давая рухнуть.
— А-а-а! — крик ее был высоким, срывающимся, почти нечеловеческим. — Сережа-а-а!..
Она выкрикнула его имя. В момент оргазма. С чужим членом внутри.
И это сломало Сергея окончательно.
Его рука сама собой метнулась вниз и сорвала полотенце. Его член — твердый до боли, с набухшей багровой головкой, с выступившей каплей смазки — вырвался на свободу. Он схватил его и начал двигать рукой — яростно, быстро, без всякой нежности, просто чтобы снять это невыносимое, сводящее с ума напряжение.
Он смотрел на жену — на то, как Павел продолжает вбиваться в нее, как ее грудь качается в такт, как блестит на ее губах чужая сперма, — и рука его двигалась все быстрее.
— Давай, Серега! — донесся откуда-то из коридора голос Вадима, который, видимо, тоже пришел посмотреть. — Давай, не сдерживайся!
— Кончай! Кончай, мужик! — поддержал Игорь, уже отошедший в сторону и вытиравший член полотенцем.
Сергей не слышал их. Он слышал только стук собственной крови в ушах и влажные, шлепающие звуки из спальни. Его рука двигалась все быстрее, яички сжались, и вдруг — взрыв. Горячая, ослепительная волна прошла через все тело. Сперма — его собственная, обильная, белая — брызнула на деревянный пол, на дверной косяк, на его собственные пальцы. Он кончал, глядя на жену, и это был самый сильный, самый болезненный, самый стыдный оргазм в его жизни.
Когда все закончилось, он стоял в дверях, тяжело дыша, с обмякшим членом в руке и спермой на пальцах. Его трясло.
— Красавчик, — хлопнул его по плечу Вадим. — С почином!
— Семейное дело, — хмыкнул Игорь, завязывая полотенце на бедрах. — Муж должен быть рядом с женой.
Павел, только что кончивший в Милу и обессиленно лежавший на ее спине, поднял голову и посмотрел на Сергея. В его взгляде не было насмешки. Только понимание.
— Все нормально, Серег, — сказал он тихо. — Все правильно.
Мила повернула голову и посмотрела на мужа. Ее лицо было усталым, мокрым, но счастливым. Она улыбнулась — тепло, нежно, с той самой улыбкой, которую он любил пятнадцать лет.
— Сереж, — прошептала она. — Я люблю тебя.
И от этих слов, посреди всего этого безумия, у Сергея защипало в глазах. Он сделал шаг вперед, в спальню. Запах секса, пота и свечного воска обнял его. Он подошел к кровати и опустился на край, рядом с женой.
— Я знаю, — сказал он. — Я тоже тебя люблю.
Солнце пробивалось сквозь неплотно задернутые шторы спальни мягким, золотистым светом. Лучи падали на смятые простыни, на разбросанные подушки, на обнаженное плечо Милы, которая спала, свернувшись калачиком под легким одеялом. Сергей проснулся первым. Несколько минут он просто лежал неподвижно, глядя в потолок, по которому пробегали солнечные зайчики, отраженные от стекла. Потолок был деревянный, из светлой сосны, с темными сучками, похожими на глаза какого-то древнего существа. Он изучал эти сучки, пока его сознание медленно всплывало из глубин тяжелого, беспокойного сна.
Голова была чугунной. Во рту пересохло. Тело ломило так, словно он вчера не сидел за столом, а разгружал вагоны. Но странное дело — физический дискомфорт не раздражал. Он был почти
Друг Серёжа.