сейчас стояла на четвереньках перед двумя мужчинами, и ее тело двигалось в ритме, которого он никогда раньше не видел. Это была не та женщина, которая стеснялась раздеться при свете. Это была вакханка. Самка. Богиня.
Второе чувство — ревность. Она накатила следом, темная, удушливая, ядовитая. Она скрутила внутренности, сдавила горло, заставила сердце биться с такой силой, что казалось — оно пробьет грудную клетку. Там, внутри его жены, находился член его друга. Еще один член — в ее рту. Они брали ее с двух сторон, как... как вещь. Как добычу. И она принимала их с наслаждением, которого никогда не показывала с ним.
Третье чувство — возбуждение. Оно пришло против его воли, грубое, животное, неумолимое. Его собственный член под полотенцем затвердел мгновенно, болезненно, до пульсации в каждой вене. Он хотел отвернуться, но не мог. Он хотел закричать, но не мог. Он просто стоял и смотрел, и его тело предавало его с каждой секундой.
Борьба этих двух чувств — ревности и возбуждения — была почти физической. Они схлестнулись внутри него, как две волны, идущие друг на друга, и в точке их столкновения рождалось нечто третье. Не поддающееся названию. Страшное. Прекрасное. Запретное.
Его лицо оставалось неподвижным. Ни один мускул не дрогнул. Только глаза — расширенные, темные — выдавали бурю, кипевшую внутри. Он не произнес ни звука.
Мила вдруг открыла глаза. Их взгляды встретились.
Она смотрела на него сквозь полумрак, и в ее зрачках — расширенных, затуманенных страстью — мелькнуло что-то похожее на узнавание. Член Игоря выскользнул из ее рта с мокрым, чавкающим звуком. С губ сорвалась нить слюны. Она попыталась что-то сказать — звук, похожий на мычание, невнятный, сдавленный...
— М-м-м... Се... реж...
Но Игорь, который был на грани, не дал ей договорить. Он схватил ее за затылок — не грубо, но решительно — и снова направил ее голову на свой член. Головка скользнула меж ее губ и погрузилась глубоко, до самого горла. Мила замычала громче, но это мычание было заглушено плотью.
— С-сука... — выдохнул Игорь сквозь зубы, и его бедра дернулись вперед. — Сейчас... сейчас...
Его тело напряглось. Ягодицы сжались. Член запульсировал — Сергей видел, как вздулась и опала вена на его стволе, как головка увеличилась еще больше, заполняя рот Милы до предела. Игорь зарычал — низко, утробно, — и излился. Он держал Милу за голову обеими руками, не давая отстраниться, и его сперма — густая, горячая, обильная — ударила ей прямо в горло. Волна за волной. Он держал ее так несколько долгих, бесконечных секунд, пока его член не перестал пульсировать.
Сергей смотрел, не отрываясь. Он видел, как горло Милы двигается — она глотала. Глотала чужую сперму. Глотала с удовольствием. Когда Игорь наконец отпустил ее и вышел из ее рта, она облизнула губы — медленно, словно смакуя вкус. И улыбнулась. Пьяной, сытой, блаженной улыбкой.
— Вкусно, — прошептала она хрипло, и это слово ударило Сергея сильнее, чем все, что он видел до этого.
«Вкусно». Ей вкусна сперма его друга. Она смакует ее. Она наслаждается.
Ревность внутри него закричала так громко, что на мгновение заглушила все остальное. Но возбуждение — проклятое, неумолимое возбуждение — было сильнее.
Павел, все это время продолжавший размеренно трахать Милу, вдруг нарастил темп. Его бедра задвигались быстрее, толчки стали глубже, резче.
И Мила, только что проглотившая сперму Игоря, вдруг начала насаживаться на член Павла с новой, отчаянной силой. Ее бедра двигались ему навстречу, ягодицы шлепались о его живот с громким, мокрым звуком. Она откинула голову
Изнасилованная в лесу