что это было только один раз и больше никогда не повторится, — я приму это. Ты мой муж. И я люблю тебя. Если тебе больно, если ты не можешь, если это перешло какую-то границу — скажи мне. И мы закроем эту тему навсегда.
Сергей посмотрел на нее. Утренний свет падал на ее лицо, и она была в этот момент так красива, что у него перехватило дыхание. Красива не внешне — хотя и внешне тоже — а внутренней, глубинной красотой женщины, которая знает, чего хочет, и готова отказаться от этого ради любимого человека.
— Мне было больно, — сказал он честно. — Было. Но не от того, о чем ты думаешь. Мне было больно от того, что я пятнадцать лет не мог дать тебе того, что дали они за один вечер. Свободу. Уверенность. Чувство, что ты желанна и прекрасна.
— Ты давал мне это, — возразила она. — Просто я не умела принимать.
— Теперь умеешь.
— Теперь умею.
Они замолчали. Ветер пробежал по саду, осыпая их лепестками яблоневого цвета. Один лепесток упал Миле на колени, и она взяла его пальцами — бережно, словно драгоценность.
— Я смотрю на тебя сегодня, — заговорил Сергей снова, — и вижу другую женщину. Ты по-другому двигаешься. По-другому смотришь. Ты позволяешь им обнимать себя, прикасаться к себе — и делаешь это так естественно...
— Тебя это беспокоит?
— Нет, — ответил он и сам удивился тому, насколько честно это прозвучало. — Это не беспокоит. Это... восхищает.
Она улыбнулась, и от этой улыбки у него потеплело внутри.
— Знаешь, что сказал мне Павел сегодня утром? — спросила она.
— Что?
— Что ты — самый смелый мужчина из всех, кого он знает. Что твое доверие ко мне — это что-то невероятное. И он прав, Сереж. То, что ты сделал... я не знаю ни одного мужа, который бы на такое решился.
— Может, они просто не любят своих жен так, как я люблю тебя.
Она поставила кружку на скамейку и взяла его лицо в свои ладони. Ее пальцы были прохладными от утреннего воздуха, но прикосновение — горячим.
— Я люблю тебя, — прошептала она. — Запомни это. Что бы ни случилось. Кто бы ни был рядом. Ты — мой мужчина. Навсегда.
И поцеловала его. Не так, как вчера — с отчаянной страстью. А нежно, глубоко, с той интимностью, которая бывает только у людей, проживших вместе половину жизни.
Когда они оторвались друг от друга, солнце уже поднялось выше, и в саду стало совсем тепло. От дома донеслись голоса — Вадим опять рассказывал какую-то байку, Игорь хохотал, Павел что-то комментировал.
— Пойдем к ним? — спросила Мила.
— Пойдем, — согласился Сергей.
Они вернулись к дому рука об руку. Во дворе уже вовсю кипела жизнь: Вадим, вооружившись опахалом, раздувал угли в мангале, Игорь нанизывал на шампуры маринованное мясо, Павел выносил из дома тарелки и соусы. Толик, все так же сидя на веранде, отложил книгу и наблюдал за общей суетой с легкой полуулыбкой.
— О! — воскликнул Вадим, заметив Сергея с Милой. — Голубки вернулись! А мы тут уже почти все готово. Еще полчаса — и шашлык будет.
В душе