того — этот вкус опьянял его сильнее любого алкоголя. Он целовал ее глубоко, проникая языком в ее рот, пока Павел продолжал вбиваться в нее сзади. Его рука нашла ее грудь — полную, мягкую, с набухшим соском — и начала ласкать, сжимать, гладить.
— Ох... — простонала Мила ему в губы. — Сереж... он... он так глубоко...
— Я знаю, — прошептал он. — Я вижу. Это хорошо. Это правильно. Ты прекрасна.
Она застонала громче и подалась к нему, прижимаясь грудью к его ладони. Сергей продолжал целовать ее, чувствуя, как ее тело содрогается от каждого толчка Павла. Их поцелуй — влажный, глубокий, с языками — был единственным, что связывало их сейчас как мужа и жену. И этого было достаточно.
— Муж целует, а друг трахает, — хмыкнул Вадим. — Красота. Семейная идиллия.
Темп Павла стал бешеным. Он наращивал интенсивность с каждым мгновением, и его стоны смешивались со стонами Милы в единую, первобытную мелодию. И вдруг Мила оторвалась от губ Сергея, запрокинула голову и вскрикнула.
— Я... опять!.. я сейчас... опять!..
Её голос сорвался в крик — высокий, почти ультразвуковой, вибрирующий. Тело Милы содрогнулось целиком, от макушки до кончиков пальцев на ногах. Влагалище сжалось вокруг члена Павла с такой силой, что он застонал сквозь зубы — пульсирующей, судорожной волной, которая шла от самого входа и уходила глубоко внутрь, к шейке матки. Каждая пульсация сопровождалась новой вспышкой наслаждения, острой до рези, сладкой до слёз. Груди её тряслись, живот ходил ходуном, бёдра колотились в безудержном ритме, словно она пыталась насадиться на него ещё глубже, ещё полнее. Сергей видел, как мышцы на внутренней стороне её бёдер дрожат и сокращаются в такт пульсации, как её пальцы скребут по доскам, оставляя белые царапины, как всё её тело выгибается в пароксизме чистого, незамутнённого экстаза. Из её горла вырвался нечеловеческий, высокий стон — долгий, переходящий в хрип, — и Сергей почувствовал, как его собственный член дёргается в ответ, истекая смазкой. И Павел — Павел, который до этого держался с железной выдержкой, — больше не мог.
— А-а-а! — рык его был низким, утробным, почти звериным. Он толкнулся последний раз, самый глубокий, и замер. Его яички поджались. Член запульсировал внутри Милы. И горячая, обильная сперма хлынула во влагалище — так же глубоко, как до этого сперма Толика.
Он изливался долго — пять, шесть, семь толчков — и с каждым его тело содрогалось, а из горла вырывался хриплый стон. Наконец он обессиленно рухнул на ее спину, тяжело дыша.
Мужчины взорвались аплодисментами и хохотом.
— Ну, Пашка, ты даешь! — выкрикнул Вадим, хлопая себя по коленям. — Второй бак залили! Полные баки теперь!
— Два раза подряд! — засмеялся Игорь. — И оба кончили в нее! Людмила, ты теперь с двойным зарядом!
— Как троллейбус, — хохотнул Вадим. — С двумя рогами!
Все заржали — даже Толик, который обычно не смеялся. Павел, отдышавшись, осторожно вышел из Милы. Его член, всё ещё полувозбуждённый, скользнул наружу с мокрым, чавкающим звуком, и её влагалище, оставшись пустым, не сомкнулось сразу — оно зияло, раскрытое и растянутое после двух огромных членов. Сергей заворожённо смотрел на это зрелище: набухшие, тёмно-розовые половые губы, распахнутый вход, влажные, блестящие складки, которые всё ещё пульсировали в остаточных спазмах. Из глубины её лона медленно, густо потекла белая, вязкая жидкость — сперма Толика, смешанная со спермой Павла и её собственными обильными соками. Она вытекала толчками, словно выдавливаемая сокращающимися мышцами, стекала вниз по промежности, капала на внутреннюю сторону бёдер, оставляя блестящие белёсые дорожки на раскрасневшейся коже. Запах — густой,
Ох соседка...