Его глотку перехватил какой-то нечеловеческий спазм — смесь боли, страсти, унижения и ликования. Он чувствовал, как его яички поджимаются, как член пульсирует в такт движениям Толика. Он чувствовал, что может кончить, даже не прикасаясь к себе, просто от того, что видит.
— Давай, Людмила! — подбодрил Вадим хрипло. — Покажи ему! Покажи, что такое русская женщина!
Мила застонала и начала двигаться в ответ. Ее ягодицы ритмично покачивались, встречая каждый толчок. Мокрые звуки наполнили парилку: шлепанье плоти о плоть, влажное чмоканье, когда член Толика выходил почти полностью и снова погружался внутрь ее тела.
— Ты только посмотри, как она течет, — выдохнул Игорь. — Это ж... это ж поэма.
— Ниагара, говорю же, — повторил Толик, и в его голосе слышалась улыбка. — Самая настоящая.
Сергей смотрел на то, как член Толика — огромный, толстый, с набухшими венами — входит и выходит из влагалища его жены. Как складки ее плоти обхватывают его, словно не желая отпускать. Как соки стекают на доски полка, оставляя мокрые, блестящие следы. Как его жена, его Мила, его скромная, нежная Мила, извивается под чужим телом и стонет так, что дрожит дерево.
И вдруг он понял — с ужасающей, леденящей ясностью, — что никогда не был так близок к ней, как сейчас. Никогда так не хотел ее, как в этот момент. Никогда так не восхищался ею, как теперь.
Он запустил собственное желание на свободу, и оно вернулось к нему стократ усиленным. Его жена была с другим мужчиной — и это оказалось самым острым, самым запретным, самым разрушительным и созидательным чувством в его жизни.
— Давай, Мила, — прошептал он одними губами, и никто его не услышал. — Давай, родная. Я здесь. Я с тобой.
Толик наращивал темп. Его бёдра двигались быстрее, сильнее, с каждым толчком погружаясь в неё до самого основания. Мила вскрикивала, уже не сдерживаясь, её стоны перемежались влажными шлепками плоти. Толик чувствовал, как её тугой жар обхватывает его член, как внутренние мышцы пульсируют, сжимаясь вокруг него. Наклонившись вперёд, он обхватил ладонями её груди — полные, тяжёлые, скользкие от пота. Пальцы сомкнулись на мягкой плоти, начали мять, сжимать, перекатывать тугие соски между большими и указательными пальцами. Мила застонала ещё громче, выгнув спину, и её голова на мгновение откинулась назад. Ощущение его рук на груди, грубое и одновременно нежное, смешивалось с мощными толчками внутри, заставляя её разум плыть. Каждое сжатие соска отдавалось электрическим разрядом прямо в клитор, и она чувствовала, как новая волна влаги вытекает из неё, смазывая и без того скользкое соитие. Толик продолжал терзать её груди, ускоряя движения бёдер, проникая всё глубже, стремясь заполнить её целиком. Мила ощущала, как его толстая плоть раздвигает её изнутри, достигая таких глубин, о существовании которых она раньше не подозревала. Её тело сотрясалось от удовольствия, граничащего с болью, и она уже не контролировала звуки, срывающиеся с губ. Павел, всё ещё твёрдый, снова приблизился к её лицу, и она, не переставая принимать Толика, снова взяла его в рот. Теперь она была полна с двух сторон — член Толика безжалостно вбивался в неё сзади, пока его руки сжимали её груди, а рот был наполнен плотью Павла. И парилка наполнилась звуками — стонами, всхлипами, влажным чавканьем и шлепками, — которые Сергей запомнит на всю жизнь.
*****
Ритм в парилке нарастал. Воздух, густой от пара и запаха разгоряченных тел, казалось, вибрировал в такт движениям. Толик наращивал темп, переходя от размеренных толчков к почти неистовому, яростному траху. Его бёдра с силой впечатывались в ягодицы Милы, заставляя её
Моё второе ?Я?. Часть 5