его голосе не было пошлости. Только искреннее восхищение.
Его взгляд, как и взгляды остальных, прикипел к ее груди. Он смотрел на эти полные полушария, на то, как они подрагивают в такт ее сердцебиению, на соски — тугие, напряженные, блестящие от влаги. Вадим сглотнул, и его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, словно он боролся с желанием протянуть руку и коснуться этой влажной, разгоряченной плоти, ощутить ее тяжесть в своих широких ладонях.
Игорь молчал, сжимая веник. Толик слегка прикусил губу. Павел смотрел на Милу с какой-то новой, почтительной нежностью. А Сергей... Сергей вцепился пальцами в доски полка и чувствовал, как его собственный член — обычный, человеческий, не сравнимый с тем, что он видел вокруг, — болезненно твердеет.
Мила сидела перед ними совершенно голая, и ее тело, влажное от пара, блестело, словно отполированное. Ей было страшно, стыдно, но одновременно — упоительно свободно. Она чувствовала каждый взгляд как прикосновение. Она чувствовала себя желанной. Такой желанной, как никогда в жизни.
— Ну, давай тогда, — прошептала она, — парьте.
Игорь подошел первым. Он встал сзади, на ступеньку ниже, и начал легонько, почти невесомо обмахивать ее разгоряченным веником. Листья скользили по плечам, по спине, по ягодицам, оставляя влажные дорожки.
С каждым взмахом горячий воздух колыхал ее груди, заставляя их соблазнительно покачиваться. Игорь замедлил движение, и кончики распаренных березовых листьев на мгновение коснулись набухшего соска. Мила тихо ахнула, но не отстранилась. Тогда он повторил движение — уже смелее, проведя влажным веером листьев по напряженной вершинке. Сосок отозвался мгновенно, став еще тверже, а по телу Милы пробежала дрожь наслаждения.
Мила закрыла глаза. Каждое прикосновение отдавалось электрическим разрядом где-то в низу живота. Она чуть не застонала, но сдержалась, прикусив губу.
— Теперь я, — Вадим отобрал у Игоря веник и встал с другого бока. Его движения были более сильными, уверенными, и пар от веника гулял по ее коже горячими волнами.
Горячий воздух закручивался вокруг ее грудей, лаская разгоряченную кожу. Вадим не удержался и провел свободной рукой по ее спине, спускаясь к боку, почти касаясь основания груди. Мила инстинктивно выгнулась, и тогда он, осмелев, позволил своим пальцам скользнуть вперед, оглаживая нежное полушарие снизу. Он провел большим пальцем по влажной коже, ощущая ее тяжесть и шелковистость, но нарочно не касаясь соска, дразня и ее, и себя.
— Хорошо? Не больно?
— Хорошо, — выдохнула она, и голос ее сорвался в грудной, низкий стон.
Сергей видел, как у Вадима член поднялся полностью. Теперь он стоял почти вертикально, толстый, красноватый, с набухшей головкой. У Игоря — та же картина: длинная, прямая плоть, упирающаяся в живот. У Толика — член вырос до пугающих размеров, толще запястья. И даже у Павла, который старался сохранять лицо, эрекция была очевидной и сильной.
Они все были возбуждены до предела. И они все смотрели на Милу.
— Теперь давай-ка намылимся, — сказал Павел, откашлявшись. — Тут у нас помывочная рядом. Пойдем, Мила.
Она поднялась, пошатываясь. Мужчины встали следом — голые, с членами, которые теперь не скрыть было ничем. Мила прошла в помывочную, где стояли лавки и кадки с теплой водой. Она встала у душа, и мужчины окружили ее.
— Мы тебе поможем, — сказал Вадим, намыливая руки густой, пахнущей травами пеной. — Спинку потереть, плечи.
Мила стояла молча, позволяя им. Ее тело горело. Ее разум плыл. Она видела их члены — огромные, твердые, направленные на нее, — и чувствовала, как внутри все сжимается от желания.
Сергей стоял в дверях помывочной, голый, с ноющей эрекцией, и смотрел, как чужие руки касаются тела его жены. Вадим намылил ее плечи,
Я, Танюха и Лабрадор