ещё опаснее, и я теперь гадала, как часто она делает такое и переходила ли когда-нибудь черту.
— Вообще-то, — заметила она, — разумная политика. Но будучи той, кто я есть, и занимаясь тем, чем я занимаюсь, порой я вынуждена отвечать насилием. Вчера ты видела, как вышибалы утихомирили футболистов, которые хотели, чтобы ты им отсосала, — по-другому с такими уродами было нельзя. Я сделала то же самое.
— Но ни того, ни другого не случилось бы, если бы я не была голая! — воскликнула я. — Те парни хотели, чтобы я... потому что я с ними танцевала нагишом. А та женщина собиралась на меня напасть, потому что не хотела, чтобы её муж так на меня смотрел. Честно, будь у меня муж, я бы чувствовала то же самое. Всех их наказали лишь за то, как они отреагировали на то, что вы заставляете меня делать.
— Им никто не приставлял пистолет к виску, — отрезала Си-Джей. — Ты, может, не заметила, но сотни других видели тебя голой и никак тебе не угрожали. Существуют зрелость и личная ответственность. Когда случается то, что тебе не подвластно, ты сама выбираешь, как с этим обойтись. Они выбрали плохо — теперь пусть расхлёбывают. То, что ты была голая, не давало им права так поступать.
— А ты когда-нибудь задумываешься о последствиях, которые однажды могут настигнуть тебя за то, что ты творишь со мной? — спросила я в надежде достучаться. — Те же правила ведь и к тебе применимы?
— Я умею оборачивать правила себе на пользу, — самодовольно ответила она. — Главное — опережать на шаг. К тому же есть люди, которые с радостью поменялись бы с тобой местами, получив ту же заботу о своих семьях, что мы дали твоей. Мы, считай, выплатили ипотеку твоих родителей, а вчера твоя невестка получила УЗИ, которое не могла себе позволить. Многие были бы благодарны.
— А ты была бы? — спросила я.
— Я бы — да, если бы любила свою семью, — парировала она, обратив мою попытку пристыдить против меня же. — Кстати, у неё мальчик. Ты станешь тётей, подруга. Они пока не хотели знать, так что при родителях — молчок.
— Ты когда-нибудь отпустишь меня? — спросила я, боясь ответа.
— Об этом — через пару минут, — сказала она, сбавляя скорость у съезда. — Почти на месте. Видишь то большое здание у реки? Там нас ждёт Эм.
— OMSI? — спросила я, когда в поле зрения показался стеклянный корпус Орегонского музея науки.
— Здание то, но не туда. Видишь — с ним делит помещение двенадцатый канал? Вот туда.
— Двенадцатый канал? — ахнула я. — Эмили говорила — место без камер и микрофонов. Там же и того, и другого навалом.
— Мы не в студию новостей идём, — продолжала объяснять она. — Расслабься и подыши глубоко, как ты делаешь, когда нервничаешь.
— А не буду — ты меня ударишь?
— Хватит острить, — велела она. — С тобой я бы ни за что не сделала того же, что с Большой Бертой в ресторане. И разве тебе не интересно? Наконец-то узнаешь кое-что из того, что с тобой происходит, — а ты ведь столько спрашивала, несмотря на запреты.
Я промолчала, решив просто сидеть и готовиться к тому, что ждёт впереди. Немного — да, интересно узнать их планы: до чёртиков надоело быть единственной, кто в потёмках. Но с другой стороны, иногда лучше не знать, потому что знание может сделать всё ещё невыносимее. У здания Си-Джей подъехала к
Миньет