поднял голову и улыбнулся ей мягко, без тени пошлости.
— Проходи, красавица. Не стесняйся.
Полина шагнула внутрь, и дверь за ней захлопнулась с влажным хлопком. Она оперлась рукой на стену, чувствуя, как горячее дерево отдаёт тепло в ладонь. Сердце колотилось ровно, но не от страха — от предвкушения.
— Жарковато у вас, — сказала она, и голос её прозвучал глухо, с мягкой хрипотцой.
— На троих в самый раз, — отозвался Сергей, не открывая глаз. — Садись. Или ложись. Как удобнее.
Полина помедлила, потом сбросила халат и тут же подхватила с лавки льняную простыню, обернула вокруг бёдер и груди — не из стыда, а чтобы заставить их подождать. Андрей смотрел на неё открыто, без стеснения — взгляд скользнул по обнажённым плечам, по линии, угадывавшейся под тканью, спустился по бедру.
— Ты красивая, — сказал он просто. — Я когда фото увидел, подумал — «наверняка фотошоп». А ты в жизни даже лучше.
Полина усмехнулась, тряхнув волосами, и шагнула к нижнему полоку, где сидел Андрей. Она села рядом, ощущая, как горячее дерево касается голых бёдер. Расстояние между ними было в ладонь.
— Комплименты будешь делать вечером, — ответила она, чуть наклонив голову. — Сейчас я хочу пропотеть и расслабиться.
Андрей кивнул, взял веник из таза, стряхнул с него воду. Капли упали на каменку, и пар взвился к потолку, ударив ароматом берёзы и мяты.
— Тогда ложись на живот. Я тебя попарю.
Полина подчинилась, осторожно легла на живот, вытянувшись вдоль полока. Дерево было горячим — кожу покалывало, приятно жгло. Она уткнулась лицом в сложенные руки, закрыла глаза.
Андрей начал осторожно, едва касаясь. Веник прошёлся по её спине — лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого по коже побежали мурашки. Потом ещё раз, чуть плотнее. Полина выдохнула, чувствуя, как жар забирается под кожу, разгоняя кровь.
— Можно сильнее, — сказала она глухо.
— Успеется, — ответил Андрей. — Сначала надо привыкнуть. Тело должно понять, что ему здесь хорошо.
Он провёл веником вдоль позвоночника, от шеи до поясницы, мягко, ритмично. Полина почувствовала, как мышцы спины начинают отпускать напряжение — тот самый пресловутый зажим, с которым она ходила последнюю неделю.
Сергей спустился сверху, сел рядом на корточки. Он взял второй веник и, не спрашивая, начал парить её бёдра — широкими, размашистыми движениями, жёстче, чем Андрей. Полина вздрогнула: контраст между нежностью Андрея и напористостью Сергея ударил по чувствам, заставил внутренности сжаться.
— Так... нормально? — спросил Сергей. Голос у него был низкий, немного скрипучий.
— Да, — выдохнула она.
Несколько минут они работали вдвоём — молча, сосредоточенно. Дыхание Полины стало глубже, тело обмякло. Она почти задремала, когда почувствовала, что движения прекратились.
— А теперь давай-ка без лишнего, — сказал Андрей. — В простыне париться — половина удовольствия теряется. Скинь.
Он сказал это буднично, как просьбу передать соль. Полина подняла голову, посмотрела на него. Андрей улыбался, но в глазах горел твёрдый, уверенный огонь.
— Я думала, вы и не попросите, — сказала она, садясь.
Она развела край простыни, дала ткани соскользнуть с груди, но придержала на бёдрах, играясь — открыла ровно столько, чтобы у обоих сбилось дыхание.
— Пусть пока будет так, — сказала она, садясь и чуть поведя бёдрами.
Сергей смотрел на неё в упор, без улыбки. Молчание длилось три удара сердца. Потом он поднял веник и коротко, почти резко, хлестнул её по ягодицам — не больно, но упруго.
— Ложись, — сказал он. — Сейчас мы тебя как следует пропарим.
Она подчинилась.
— --
Димка вошёл в парную через десять минут. В руке он держал камеру — объектив уже привычно искал кадр, выхватывая из полумрака женское
Доброе утро!