Константин чуть отстранился. Его рука, лежавшая на плече Лены, замерла.
— Я говорил, — кивнул он. — Но есть вещи, которые...
— Какие вещи? — Лена повернулась к нему всем телом. Её груди качнулись, тёмные соски затвердели в прохладном воздухе комнаты. — Константин, я хочу знать всё. Я хочу дойти до конца.
Константин отвёл взгляд. Впервые за весь вечер — за все вечера, что Максим мог вспомнить — в его поведении появилось что-то, похожее на замешательство. Его челюсть напряглась, ноздри чуть раздулись.
— Нижние чакры, — произнёс он медленно, подбирая слова, — требуют особого подхода. Муладхара и свадхистхана — это корень, основа. Но работа с ними... — он замолчал, облизнул губы. — Работа с ними затрагивает интимные зоны. Очень интимные.
Лена не отвела взгляда.
— Ты имеешь в виду... это — она не договорила, но её рука, лежавшая на животе, скользнула ниже, к краю белых кружевных трусиков отодвигая их сторонку показав половые губы. — Здесь?
Константин кивнул. Один короткий кивок.
— И ниже, — добавил он тихо. — Муладхара — коренная чакра — расположена у самого основания позвоночника. Работать с ней значит работать с... — он запнулся, и по его лицу мелькнуло что-то, что Максим мог бы принять за стыд, если бы не знал Константина лучше. — С областью ануса. И с клитором, если говорить о свадхистхане.
Слова упали в тишину. Дождь за окном на секунду стих, как будто даже он замер, ожидая реакции.
Лена не отвела взгляда. Её зелёные глаза были устремлены на Константина, и в них горел огонь, который Максим узнал — тот самый огонь, который появлялся в её глазах двадцать лет назад, когда она хотела чего-то всем сердцем.
— Я хочу это пробовать, — сказала она.
— Лена... — Константин подался назад, и его рука окончательно соскользнула с её плеча. — Это не просто практика. Это прикосновения к тем местам, которые...
— Которые что? — переспросила она, и в её голосе не было ни вызова, ни провокации. Только чистая, обнажённая потребность. — Которые являются частью моего тела? Частью меня? Константин, ты сам говорил — тело это храм, и каждая его часть священна. Или это были просто слова?
Константин молчал. Его взгляд метнулся к Максиму — быстро, почти незаметно — и вернулся к Лене.
Максим почувствовал этот взгляд. И в этот момент он понял, что выбор, о котором говорила Лена, был не абстрактным. Он был здесь, сейчас, в этой комнате, в этой тишине, заполненной только звуком дождя.
— Я не вижу в этом ничего плохого, — сказал Максим.
Его собственный голос прозвучал для него странно — ровно, почти буднично, как будто он обсуждал с коллегами техническое решение. Но под этим ровным тоном клокотало что-то горячее, густое, что он не хотел называть.
Лена повернулась к нему. Её глаза блестели.
— Тогда давай попробуем
— Правда, — кивнул Константин. — а Максим добавил я вижу, как ты меняешься. Последние недели... ты стала другой. Спокойнее. Энергичнее. — Он сделал паузу, сглотнул. — Если это помогает тебе, если это приносит тебе энергию... я не буду возражать.
Он не добавил то, что вертелось на языке: что каждый раз, наблюдая за ними, он чувствует, как что-то внутри него ломается и собирается заново в другой конфигурации. Что его возбуждение — странное, стыдное, невыносимое — было частью этой новой конфигурации, и он не знал, куда оно его приведёт.
Лена протянула ему руку. Он взял её — и почувствовал, как её пальцы дрожат.
— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо, Максим.
Константин наблюдал за этим обменом, и его лицо оставалось
Сашенька: первый минет