На уроках я почти ничего не слышал. Учительница литературы что-то рассказывала про «Преступление и наказание», а я сидел и мысленно представлял, как мама стоит раком на учительском столе. На каждой перемене я поднимался на третий этаж. Проходил мимо кабинета, будто случайно, делая вид, что иду в туалет. Один раз я услышал низкий смешок Олега, а следом — мамин тихий, но очень отчётливый стон, который она явно пыталась сдержать. Сердце заколотилось так сильно, что я прислонился к стене, чтобы не упасть. Член мгновенно напрягся в брюках. Я стоял там почти минуту, представляя, что сейчас происходит внутри.
После окончания уроков я поднялся на третий этаж, к кабинету мамы. Подойдя к двери, я заметил, что она закрыта. Мне повезло, что я не стал резко дергать ручку, так как почти сразу же после того, как я предпринял первую попытку открыть кабинет, я услышал за дверью голоса.
«Нужно спрятаться где-нибудь и... подождать», — подумал я про себя.
В конце крыла находился туалет, куда я и решил отойти, чтобы, не быть обнаруженным сразу же, как только кто-то захочет выйти от мамы. Однако, чуть позже, я решил пойти в другую сторону крыла, где имелся выступ в стене, где можно было укрыться так, что со стороны кабинета меня не было видно.
Спустя какое-то время я услышал, как открывается дверь кабинета биологии. Голоса, шаги, смех. Я осторожно выглянул.
Первым вышел Олег, за ним Саня и Димон. Все трое выглядели довольными, как коты, объевшиеся сметаны. Олег заметил меня, когда проходил мимо, и широко ухмыльнулся.
— Твоя мамка сегодня особенно горячая была, — тихо сказал он, проходя мимо и хлопнув меня по плечу. — Говорит, что в последний раз. Как же, бля. Мы ей сегодня так вставили, что она еле на ногах стояла. Сказала, что больше никогда. Посмотрим, как долго она продержится.
Парни засмеялись и пошли вниз по лестнице. Я подождал, пока их шаги стихнут, и только тогда вошёл в кабинет.
Мама стояла у окна, спиной ко мне. Юбка была уже опущена, но чёрный свитер задран до шеи, лифчик валялся на краю стола. Она дрожащими руками поправляла волосы, пытаясь привести себя в порядок. На полу у доски и на поверхности учительского стола виднелись свежие мокрые пятна — смесь её соков и густой белой спермы. В кабинете стоял тяжёлый, сладковатый запах секса.
— Я же сказала — больше я не... — устало произнесла она, оборачиваясь, но осеклась, увидев меня. Голос был хриплым, надорванным.
— Это я, мам, — тихо ответил я.
Лицо раскрасневшееся, глаза блестят, губы слегка опухшие и покусанные. На шее виднелся свежий, довольно большой засос, который она наверняка будет прятать под шарфом. Волосы растрёпаны, тушь чуть размазалась.
— Это был последний раз, Вадик, — сказала она твёрдо, глядя мне прямо в глаза. — Слышишь? Последний. Я им так и сказала. Больше никогда. Ни с ними, ни с кем. Я заканчиваю с этим. Совсем.
Она подошла к столу и начала нервно собирать вещи: тетради, ручки, журнал. Руки дрожали.
— Я не шучу. Сегодня я... сорвалась. Они пришли, начали угрожать, что разошлют видео всем родителям и директору... Я испугалась. Очень. Но это всё. Больше я не дам им ни единого повода. И тебе тоже. Хватит. Я возвращаюсь к нормальной жизни. К нормальной работе. К нормальной... материнской роли.
Мама говорила уверенно, но голос слегка дрожал на высоких нотах. Она всё ещё была возбуждена — это было видно по тому, как сильно она сжимала бёдра, как тяжело и часто
тетя с дочкой