в глазах — не просто волнение, а страх. Страх пополам с чем-то еще. Стыд? Вина? Старая, забытая боль? Он не мог понять. Но одно знал точно: эти двое — не просто «старые друзья». Между ними было что-то, что его жена отчаянно пытается забыть. Что-то, о чем она молчала пятнадцать лет. И это «что-то» будило в нем темное, жгучее любопытство.
— Ладно, — сказал он примирительно, поглаживая ее по локтю. — Не хочешь сейчас — не говори. Но знай: я рядом. И что бы там ни было в прошлом, это не изменит того, как я к тебе отношусь.
— Правда? — она впервые за несколько минут посмотрела ему в глаза.
— Правда. Я люблю тебя. Эту тебя. Сегодняшнюю. А прошлое — оно прошло.
Она кивнула, но в ее глазах все еще стояла тревога. И Сергей понял: вечерняя встреча в баре будет непростой.
Оставшуюся часть дня Лена была сама не своя. Рассеянная, задумчивая. Она согласилась пойти на послеобеденный массаж, но лежала на кушетке с закрытыми глазами и напряженными плечами, которые массажистка так и не смогла размять до конца — Сергей слышал, как та тихо вздыхает, натыкаясь на каменные узлы мышц. За ужином (они ужинали рано, до встречи в баре, чтобы не сидеть голодными) Лена почти ничего не ела — гоняла по тарелке кусочки дорады, ломала хлеб на крошки, рассеянно кивала его словам.
Сергей наблюдал. Он видел, как она то и дело бросает взгляды на вход в ресторан, словно ожидая снова увидеть там Андрея и Диму. Видел, как она теребит салфетку, скручивая ее в жгут, как нервно покусывает губу, стирая с них остатки блеска. И он не торопил ее. Хотел дать время. Но вопросы множились, роились в голове, как пчелы в улье.
— Они женаты? — спросил он как бы невзначай, когда подали десерт — легкий лимонный сорбет в стеклянных креманках.
— Кто? — она вздрогнула, словно он вырвал ее из глубокой задумчивости.
— Андрей и Дмитрий. Твои одноклассники. Они говорили что-нибудь о семьях?
— Я... не знаю. Честно. Мы не общались с выпускного. Я не знаю, что с ними стало. Может быть, у них жены, дети... Все что угодно. — Она замолчала, гоняя ложечкой сорбет, потом добавила тихо: — Кажется, у Андрея была семья, но это неточно. Я что-то слышала краем уха много лет назад. Кто-то из одноклассников писал. Не помню.
— А у Димы?
— Не знаю, Сереж! — почти выкрикнула она, и несколько человек за соседними столиками обернулись. Лена тут же осеклась, опустила глаза, голос ее упал до шепота. — Прости. Прости, я не должна была кричать. Я правда не знаю. Мы не поддерживали связь. Никакую.
— Почему? Если вы были так близки? В старших классах, почти все время вместе — так ты сказала. Обычно после такой дружбы остаются связи. Перезваниваются, переписываются, встречаются. А вы — ничего. Двадцать два года — и полный ноль. Это странно, Лен.
Лена подняла на него глаза, и в них была такая мука, что Сергей мгновенно пожалел о своем вопросе.
— Потому что некоторые страницы лучше не перечитывать, — сказала она глухо. — Некоторые книги лучше оставлять закрытыми. Понимаешь?
Она отодвинула тарелку с почти нетронутым сорбетом и отвернулась к окну, за которым темнело море. Солнце уже село, оставив на горизонте только узкую оранжевую полосу, и по воде бежала серебристая лунная дорожка.
Сергей ничего не ответил. Но про себя сделал заметку: «Андрей и Дима. Старшие классы. Книга, которую лучше не открывать». И эта заметка жгла его любопытством.
Панель. Машка. (ч. 19) (Отрывок)