он, пытаясь вернуть себе самообладание. — Вообще-то, я не против. Если пригласите.
— Посмотрим на твоё поведение в походе, — сказала она, и в голосе её звенел смех. — Если будешь хорошо себя вести — может, и приглашу.
— А что значит «хорошо»? — Дима явно осмелел.
— Не задавать глупых вопросов, — отрезала она, но тут же рассмеялась, смягчая удар. — Шучу. Спрашивай что хочешь. Я открыта к общению.
Дима что-то пробормотал — кажется, «я заметил, что открыта», — и отстал, потому что тропа стала уже, и двоим там было не разойтись. Он вернулся в хвост группы, а мама продолжила идти одна.
Но ненадолго.
Через пару минут рядом с ней уже был Илья — тот самый тощий и прыщавый. Я не ожидал от него такой смелости, но, видимо, жара и вид маминой задницы лишили его последних тормозов.
— Екатерина Игоревна! — окликнул он. — А можно с вами?
— Со мной — куда? — она обернулась через плечо, и солнце упало на её лицо, делая его почти прозрачным.
— Ну, идти. Рядом. А то я отстал от своих, а одному скучно.
— Иди, — разрешила она. — Вдвоём веселее.
Илья пристроился слева. Он был выше неё на полголовы и теперь смотрел на неё сверху вниз — точнее, пытался смотреть в лицо, но его глаза то и дело сползали ниже, туда, где тонкая футболка обтягивала грудь.
— А вы часто в походы ходите? — спросил он. Тоже идиотский вопрос. Тоже из серии «лишь бы что-то спросить».
— Нет, нечасто. А ты?
— Я второй раз. В прошлом году с Виктором Петровичем ходили на соседнюю вершину. Там тоже красиво было. Но не так, как сейчас.
— А что сейчас по-другому? — она улыбнулась, явно догадываясь, что он скажет.
— Ну... — Илья замялся, покраснел, его прыщи стали ещё заметнее. — Компания приятнее.
— В прошлом году компания была плохая?
— Да нет, нормальная. Просто... — он судорожно подбирал слова. — В прошлом году не было вас.
Мама засмеялась — легко, открыто, без тени смущения. Илья расцвёл, как подснежник весной. Он явно гордился собой: получилось почти комплимент, почти флирт, почти как у взрослого.
— Ты милый, — сказала она. — Но не подлизывайся. Я всё равно старше тебя на двадцать лет.
— Девятнадцать, — поправил он.
— Что?
— Вам тридцать восемь, мне девятнадцать. Разница — девятнадцать лет. Это не двадцать.
— Ого, — она удивлённо подняла брови. — Ты и возраст мой знаешь. Серьёзная подготовка.
Илья смутился окончательно, пробормотал что-то про «случайно услышал» и отстал, сославшись на то, что ему нужно поправить рюкзак. Мама проводила его взглядом, улыбнулась и пошла дальше.
Потом подошел Серёга.
Он подошёл к ней не как Дима — нагло, и не как Илья — робко. Он подошёл как равный. Как человек, который знает себе цену и не собирается лебезить.
— Екатерина Игоревна, я смотрю, вы пользуетесь популярностью, — сказал он, поравнявшись с ней.
— Есть немного, — ответила она, не скрывая удовольствия. — А ты что, тоже хочешь задать мне какой-нибудь вопрос?
— У меня не вопрос. У меня наблюдение.
— Давай наблюдение.
— Вы идёте в гору третий час, на вас тонкая футболка без лифчика, короткие шорты, и вы ни разу не пожаловались на усталость. При этом парни падают, девушки стонут, даже Виктор Петрович и тот вспотел. А вы — как будто на прогулке. Это вызывает уважение.
Мама посмотрела на него с интересом. Серёга явно отличался от остальных: он не пытался быть милым или наглым, он говорил факты, и факты эти были ей приятны.
Горячий квартирант