жест. Материнский. Её пальцы коснулись моей ключицы — тёплые, сухие, родные. — Ты у меня вообще не очень выносливый. В кого — не знаю. Я-то вон, как козочка скачу.
— Ты не козочка, — брякнул я и тут же прикусил язык.
— А кто же? — она улыбнулась, и в уголках глаз собрались крошечные морщинки.
— Не знаю. Лань. Или рысь. Кто-то более... грациозный.
— Ой, — она рассмеялась. — Скажешь тоже. Какая из меня лань? Я обычная тётка, которая в поход пошла за компанию с сыном. Думала, отдохну от города, от работы, от всего. А тут, оказывается, целая толпа молодёжи, и я среди них как белая ворона.
— Ты не белая ворона, — сказал я. — Ты... другая.
— В каком смысле?
Я молчал, подбирая слова. В каком смысле? В том смысле, что каждая девчонка в этой группе готова тебя убить от зависти. В том смысле, что каждый парень хочет тебя трахнуть. В том смысле, что я сам не знаю, кто ты для меня — мать или самая желанная женщина на свете.
— В хорошем смысле, — сказал я наконец. — Ты выглядишь лучше, чем они.
Мама посмотрела на меня долгим взглядом. Что-то мелькнуло в её глазах — нежность? удивление? или та самая блудливая искра, которую я так боялся увидеть, когда она смотрит на меня?
— Спасибо, сынок, — сказала она тихо. — Приятно слышать. Хоть ты, наверное, и привираешь.
— Не привираю.
— Ну, тогда вдвойне приятно.
Она взяла меня под руку. Просто взяла под руку — как делала сто раз до этого, на улице, в парке, в магазине. Но сейчас каждое прикосновение отдавалось электрическим разрядом. Её грудь коснулась моего локтя — мягкая, тёплая, без лифчика. Я почувствовал сосок сквозь две ткани — её футболку и мою — и чуть не споткнулся.
— Осторожно, — сказала она. — Тут корни.
— Вижу.
Мы прошли ещё немного. Впереди, метрах в тридцати, маячила спина Виктора Петровича. Сзади слышался гогот парней — они опять что-то обсуждали, но слов было не разобрать. А мы шли вдвоём, рука об руку, как нормальная семья, и на минуту мне показалось, что всё в порядке. Что я придумал все эти взгляды, намёки, шёпоты. Что она — просто мама, а я — просто её сын, и мы идём в поход, и вокруг красиво, и солнце светит, и ничего больше нет.
А потом она сказала:
— Как тебе Виктор Петрович?
И всё рухнуло.
— В каком смысле? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Ну, как человек. Как инструктор. Мне кажется, он довольно... интересный мужчина.
— Интересный?
— Да. Опытный. Уверенный. С ним спокойно. Чувствуется, что он знает, что делает. И в походе, и вообще.
Я молчал. Она продолжала:
— Он мне рассказал, что пятнадцать лет в горы ходит. Представляешь? Полжизни. У него и на Кавказе был, и на Алтае, и даже в Непале. Представляешь, какие он истории знает? Я бы с удовольствием послушала вечером у костра. Если он, конечно, согласится.
— Думаю, согласится, — сказал я глухо.
— Ты так думаешь? — она улыбнулась. — Ну, посмотрим. Может, он вообще не захочет со мной сидеть. У него вон целая группа молодых девушек. Что ему старая тётка?
Она это сказала специально. Я знал, что она это сказала специально. Она хотела услышать, что она не старая, не тётка, что она лучше их всех вместе взятых. И я должен был это сказать — потому что я сын, потому что я мужчина, потому что я не мог промолчать.
Секс на высоте