тётка. И он будет с тобой сидеть. Он уже с тобой сидит. Весь поход.
— Ой, да ладно, — она отмахнулась, но глаза её блестели. — Просто мы идём в одном темпе. Вот и всё.
— Нет, не всё. Ты ему нравишься.
— Ты правда так думаешь? — она повернулась ко мне и заглянула в лицо. — Честно?
— Честно.
— Ну... может быть. Мне он тоже... симпатичен. Но ты не переживай, — она сжала мой локоть. — Я не собираюсь делать ничего такого, что могло бы тебя смутить. Ты мой сын, и ты для меня важнее всех инструкторов мира.
Я кивнул. Я хотел поверить ей. Я почти поверил. Но где-то глубоко внутри я уже знал: она сделает всё, что захочет. И ничто её не остановит. Ни я, ни приличия, ни страх перед сплетнями. Потому что она — такая. Потому что она живёт по своим правилам. Потому что стыд и возбуждение для неё — одно и то же.
— Ладно, Саш, — она вдруг отпустила мою руку. — Давай догонять группу. А то мы что-то отстали. Вон, Виктор Петрович уже оборачивается.
Она ускорила шаг, и её задница снова закачалась передо мной — огромная, круглая, невероятная. Я шёл следом и думал о том, что она сказала: «Я не собираюсь делать ничего такого, что могло бы тебя смутить».
Она не собиралась. Но она сделает. И я буду смущён. И возбуждён. И раздавлен. И счастлив.
Потому что это моя мать. И я люблю её. Люблю так, как не должен любить.
Тропа снова пошла вверх, и я перестал думать. Просто шёл. Просто смотрел. Просто ждал.
До лагеря оставалось меньше часа.
2
Последний отрезок подъёма оказался самым крутым.
Тропа сузилась до полуметра и змеёй ползла вверх, петляя между замшелых валунов и корявых сосен, которые цеплялись за склон кривыми корнями. Земля здесь была рыжая, каменистая, осыпалась под ногами мелкой крошкой. Дышать стало тяжелее — воздух сделался сухим и горячим, как из печки, и каждый вдох царапал горло. Я шёл, глядя под ноги, боясь подвернуть лодыжку, и слышал, как сзади пыхтят отстающие, а спереди — Виктор Петрович командует: «Не растягиваемся, держим темп, скоро вершина».
Мама шла впереди. Одна.
Ну, не совсем одна — просто на какое-то время рядом с ней никого не оказалось. Виктор Петрович ушёл далеко вперёд, проверять тропу перед финальным рывком. Девушки плелись где-то сзади, обсуждая что-то своё. А она шла сама по себе, покачивая бёдрами в такт шагам, и её задница в этих чёртовых шортах была как маяк — видно отовсюду, хочется подойти.
Первым не выдержал Дима.
Он вдруг ускорился, обогнал меня, чуть не сбив плечом, и нагнал маму. Я видел, как он поравнялся с ней, как подстроился под её шаг, как наклонил голову — типа, что-то говорит. Я прибавил ходу. Не специально. Просто чтобы слышать.
— Екатерина Игоревна, а можно вопрос? — начал он, и его голос звучал почти невинно. Почти.
— Конечно, Дима, — ответила она, не оборачиваясь. — Спрашивай.
— А вот вы в городе живёте или за городом?
Это был такой идиотский вопрос, такой бессмысленный и очевидно высосанный из пальца, что я чуть не фыркнул. Мама, кажется, тоже это поняла — она улыбнулась уголком губ.
— В городе, Дима. В спальном районе. А почему ты спрашиваешь?
— Да так, — он замялся. — Просто интересно. У вас там, наверное, природа рядом? Парки, озёра?
— Парки есть. Озёр нет. А что, ты хотел бы приехать в гости?
Дима споткнулся. Буквально. Я видел, как его нога запнулась о камень, и он чуть не полетел лицом вниз.
Поездка 1