дышать, невольно залюбовался предводительницей. В её движениях не было ни грамма суеты или страха — только гипнотическая, хищная грация, отталкивающаяся от самых пяток и проходящая волной до кончиков длинных смоляных волос, собранных в высокий хвост. По её лицу — гладкому, с точеными скулами и ясным взглядом — ей вряд ли можно было дать больше двадцати. Но в осанке, во взгляде и в том, как безоговорочно слушались её остальные двухметровые гиганты, чувствовалась мудрость и сила. Возраст казался неверным понятием: ей могло быть и двадцать пять, и тридцать, и даже больше. Но именно она безусловно являлась лидером этой группы.
При двухметровом росте все пропорции её тела казались масштабированными, увеличенными примерно в полтора раза по сравнению с обычной человеческой женщиной, но при этом сохраняли абсолютную, идеальную гармонию. Высокая упругая грудь, слегка вздымающаяся от ровного дыхания, плоский живот с отчетливым кубическим рельефом крепкого пресса, плавная линия стройных, сильных бёдер и невероятно длинные ноги. Она казалась воплощением древней, первозданной красоты — живой статуей из бронзы и шелка, выточенной самой природой этого странного мира.
Она не спускала со стены дождя и замерших ребят глаз. Затем её руки плавно опустились, и она сделала глубокий, затяжной вдох…
Тонкие, изящные губы воительницы раскрылись, обнажив ровный ряд идеальных, ослепительно-белых зубов. При вспышках молний четко блеснули чуть удлиненные, явно выраженные клыки, придавшие её точеному лицу оттенок дикой, древней опасности.
Её грудная клетка расширилась, наполняясь воздухом, отчего и без того высокая, упругая грудь вздыбилась, натянув кожаные ремешки повязки. И когда легкие гигантши достигли максимального объема, она отдала короткое, гулкое приказание воинам у входа.
Голос не просто разносился по гроту — он физически вибрировал в воздухе, отдаваясь гулом в костях и сухих камнях под ногами. Саша, который с детства серьезно занимался музыкой и разбирался в вокале, в изумлении замер. Если бы его попросили описать это, он бы сказал, что слышит невероятно редкий, глубочайший верхний регистр контральто. Но ни один человеческий голос не мог обладать такой звенящей чистотой, объемом и чистой акустической силой.
Мужчины-гиганты синхронно достали из припрятанных сухих ниш грота сухой трут, кресало и охапки ветвей. В считанные секунды в центре сухого укрытия заплясали первые весёлые языки костра, даря вымокшим людям долгожданное тепло.
В воздух вспыхнула целая гамма запахов. Сначала от промокшей одежды веяло дождем, но едва огонь разгорелся, по гроту пошел густой, плотный аромат сухого дерева, мокрого раскаленного камня и горных трав.
Миша, всё ещё не отпуская руки Иры, втянул носом воздух и невольно замер. Ему мгновенно вспомнилось давнее прошлое: точно так же пахло в старой дедовой бане, когда он ребенком топил её сухими, ослепительно-белыми берёзовыми поленьями — смесь раскаленной каменки, березового дыма, сухого дерева и чистой распаренной свежести. Этот родной запах в абсолютно чужом мире подействовал на него как глоток воды.
В гроте установилась абсолютная, звенящая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров и шумом ливня снаружи.
Миша, чувствуя, как мелко дрожит Ира от пережитого шока, крепко притянул её к себе, почти полностью скрывая за своей спиной.
— Ты что-нибудь понимаешь? — прошептал он, заглядывая ей в глаза, ища хоть какой-то рациональный ответ в её взгляде.
Ира сделала судорожный вдох, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Она перевела испуганный, растерянный взгляд с могучей фигуры воительницы у огня на Мишу и тихо, с той самой искренностью, которая бывает только в состоянии глубокого шока, ответила:
— Если честно, то нифига не поняла. Что это за люди вообще?!
Эти слова, прозвучавшие в звенящей тишине грота, мгновенно привлекли внимание предводительницы. Она обернулась с пугающей, почти неестественной скоростью, свойственной скорее дикому зверю, чем человеку.
Несколько коротких историй про замужних проституток.