Грей не шевелился. Он сидел, затаив дыхание, но я кожей чувствовала его взгляд — пронзительный, глубокий, без капли дешёвой жалости или снисхождения. Он не оценивал и не осуждал. Он просто… слушал. И принимал меня со всеми моими страхами.
— Глупо звучит, наверное, — я нервно усмехнулась, смахивая подступившую к глазам влагу и пытаясь перевести всё в шутку. — Мне двадцать лет, я снимаю эту квартиру на родительские деньги, водительские права получила только с третьей попытки, еле‑еле сообразила яичницу из трёх яиц и сижу, изливаю душу дикому волку в два часа ночи. Настоящий повод для визита к психиатру.
Волк молча поднялся. Он сделал один шаг, сокращая и без того призрачное расстояние между нами, и очень мягко, весомо ткнулся своим прохладным носом мне прямо в голое колено. Без жалости — просто давая понять, что он здесь. Что он слышит меня. Что я не одна в этой вселенной со своими дурацкими мечтами.
— Спасибо, — сказала я тихо, опустив пальцы в его густую шерсть на затылке. Кончики пальцев покалывало от странного тепла.
Мы помолчали ещё немного, слушая мерное тиканье настенных часов.
1b379c25-810d-41f5-a719-ec6470a7481d.jpg
— А у тебя есть семья, Грей? — спросила я наконец, решившись нарушить тишину. — Ну, в смысле… Ваша стая — это ведь как семья? Они тебя ищут, я так понимаю? Тот вой в лесу… Это ведь были они?
Его чуткие уши мгновенно встали торчком. Волк замер, а затем кивнул — медленно, весомо, и в этом движении было столько затаённой, тяжёлой тоски, что у меня сжалось сердце.
— Ты сбежал от них? Или… случилось что‑то плохое?
Грей помедлил. На его морде отразилась мучительная внутренняя борьба. В итоге он сделал странное движение головой — не совсем кивок и не совсем «нет». Что‑то неопределённое, сложное, запутавшее его самого.
— Понятно, — вздохнула я, хотя, конечно, ничего не понимала. — Сложная история. У всех нас свои скелеты в шкафу, да?
Он снова послушно улёгся у моих ног, свернувшись плотным серым кольцом. Я допила остывший чай, убрала пустую тарелку в раковину и некоторое время просто стояла у окна, облокотившись о подоконник и глядя на далёкие огни ночного города. Внутри было удивительно спокойно, словно этот странный зверь забрал часть моей многолетней тревоги себе.
— Грей, — позвала я тихо, не оборачиваясь.
За спиной послышался лёгкий шорох — он мгновенно поднял голову на мой голос.
— Я правда очень рада, что ты поехал со мной.
Янтарные глаза смотрели на меня секунду, две, три… А затем он бесшумно поднялся, подошёл со спины и очень аккуратно, почти нежно прижался всем своим пушистым, тёплым боком к моим голым ногам, словно обнимая.
Я опустила ладонь на его голову и посмотрела в окно, где начинал едва‑едва светлеть горизонт. Эксетер застыл в той особенной, звенящей тишине, которая бывает только за час до рассвета. Густая синева неба на самом краю земли медленно размывалась нежным, жемчужным светом. Мне не хотелось шевелиться. Ладонь утопала в густом, мягком меху Грея, и от него исходило такое надёжное, живое тепло, что вся моя привычная настороженность окончательно испарилась.
Я принялась лениво, ласково трепать его за чуткими ушами, перебирая пальцами жёстковатые ворсинки. Грей блаженно зажмурился, чуть слышно, довольно заурчав где‑то в глубине мощной груди.
Погружаясь в эту предрассветную полудрёму, я заговорила — тихо, нараспев, словно рассказывала сказку самой себе, улетая мыслями далеко от этой душной кухни:
— Знаешь… Если бы я действительно могла сорваться с места, я бы уехала туда, где много диких лесов и гор. Где‑нибудь на севере. Я часто думаю о том, что… Я бы хотела быть такой,
Сон в...