как ты, Грей. Бегать по бескрайним лесам и полям, вдыхать запах ветра, охотиться на зверей… Жить настоящим моментом. И совсем, понимаешь, совсем не думать о том, что принесёт завтрашний день. Не сдавать эти чёртовы экзамены, не соответствовать чужим ожиданиям. Быть абсолютно, первобытно свободной. Просто бежать вперёд и ни о чём не жалеть…
Я говорила, полностью заворожённая собственными образами, и совершенно не замечала, как изменилось поведение волка. А Грей слушал, затаив дыхание. Его уши стояли торчком, улавливая каждый вздох, а на дне янтарных глаз, отражающих предрассветные сумерки, мелькнуло что‑то глубокое, понимающее и… собственническое.
Пока мой разум блуждал среди заснеженных северных лесов, Грей бесшумно шевельнулся. Его крупная голова скользнула вниз, прочь от моей руки, и он уткнулся носом в мои босые ступни. Тело, настроенное на волну абсолютного доверия и расслабления после моих же слов о свободе, отреагировало мгновенно и автономно от разума. Когда его шершавый, невероятно горячий язык медленно, дразняще мазнул по моим пальцам ног, а затем прошёлся по нежному изгибу стопы, я лишь сладостно, прерывисто вздохнула, продолжая смотреть в окно. По коже пробежала первая, покалывающая волна мурашек.
Грей воспринял этот вздох как безмолвное позволение. Ласки становились всё более настойчивыми, тягучими и осознанными. Медленно, сантиметр за сантиметром, его горячий язык поднимался выше — по щиколоткам к голеням. Я всё ещё витала в своих мыслях, но мои ноги сами собой, неосознанно чуть расслабились, давая ему больший доступ к телу.
Когда его мокрый нос коснулся чувствительной зоны под коленями, по моей спине прошёл ощутимый разряд статического электричества. Внизу живота тугим узлом завязалось какое‑то новое, пугающее и одновременно сладостное чувство. Поддавшись этому древнему, инстинктивному зову плоти, я, всё ещё не выходя из своего транса, поудобнее устроилась на стуле и плавно, покорно раздвинула колени.
Волк принял это приглашение незамедлительно. Его дыхание стало частым, опаляющим. Полы моего лёгкого домашнего халатика безвольно разошлись в стороны, полностью обнажая бёдра в полупрозрачном кремовом шёлке. Грей подался вперёд, и его массивная голова бесцеремонно, глубоко нырнула под ткань халатика, устроившись прямо между моих разведённых ног. Шершавый, влажный язык Грея уверенно прижался к внутренней, самой нежной стороне моего бедра, с каждым мазком поднимаясь всё выше.
И вот тут пелена тумана в моей голове резко, с треском разорвалась. Ощущение мокрого, обжигающего языка так близко от своего сокровенного места буквально выдернуло меня из мира грёз обратно в реальность. Глаза распахнулись, и до меня в полной мере дошло, что именно сейчас происходит на моей собственной кухне в предрассветный час.
Внутренне содрогаясь от накатившего смущения и сладострастного испуга, я поспешно упёрлась руками в его жёсткие, меховые лопатки и со смехом, который больше походил на панический нервный вздох, попыталась оттолкнуть его тяжёлую голову прочь от себя.
— Ну‑ка прекрати! Перестань, ты что творишь, паршивец!
Волк нехотя поддался моему напору, с явным нежеланием выныривая из‑под халатика. Он картинно припал на передние лапы, усевшись у моих ног, и посмотрел на меня снизу вверх. На его морде не было и капли вины — только чистый, торжествующий мужской азарт и лёгкая насмешка. Его янтарные глаза буквально светились в полумраке кухни, намертво пригвоздив меня к месту.
Я сидела, тяжело и часто дыша, пытаясь унять дрожь в руках и судорожно запахивая полы халата, пряча от него свои мокрые бёдра. Лицо полыхало так, будто я стояла у открытого огня.
И именно в эту секунду, глядя в его невероятно умные, гипнотизирующие глаза, в моей голове шальной, запретной вспышкой пронеслась абсолютно безумная, порочная мысль: «Господи, Саша… Как же
Юнные лезбияночки