Я замерла в дверном проёме, едва не выронив расчёску.
Эта злосчастная сушилка была выдвинута на середину комнаты ещё со вчерашнего дня — я просто забыла её убрать. На пластиковых прутьях плотным рядом висело женское бельё, которое я постирала позавчера: несколько моих повседневных комплектов, кружевные лифы и шёлковые трусики самых разных цветов. Грей сидел строго напротив этого кружевного великолепия и изучал его с таким сосредоточенным, глубокомысленным видом, словно решал сложнейшую математическую задачу.
— Грей… — осторожно начала я, чувствуя, как лицо снова начинает заливать краска. — Что ты делаешь?
Он медленно повернул ко мне голову, сверкнув золотом глаз. Потом снова посмотрел на сушилку.
— Ты… — в моей груди закипел истерический смех, смешанный с чистым шоком. — Ты выбираешь мне бельё? Серьёзно?
Волк, разумеется, не ответил. Вместо этого он подался чуть вперёд и с видом истинного кутюрье принялся медленно обводить взглядом развешанные лоскутки ткани. Посмотрел на одни трусики. Чуть наклонил голову набок. Оценил другие.
Я стояла, завёрнутая в полотенце, намертво прижав руку ко рту, чтобы не расхохотаться в голос на весь дом. Это было слишком нелепо. Слишком горячо.
Наконец Грей принял решение. Он аккуратно, почти деликатно вытянул шею, приоткрыл пасть и тонкими передними зубами подцепил небольшие шёлковые трусики — полупрозрачные, нежного бледно‑кремового цвета, с едва заметной кружевной вставкой по самому краю. Слегка потянул. Они изящно соскользнули с пластикового прута и мягко упали на ламинат прямо к моим босым ногам.
Воцарилась звенящая тишина. В тишине было слышно только моё прерывистое дыхание.
Я ошеломлённо смотрела на шёлк у своих ног. Потом на Грея. Потом снова на шёлк.
— У тебя, — выдавила я наконец, медленно наклоняясь и поднимая их двумя пальцами, — изысканный вкус.
Грей смотрел на меня с выражением абсолютного, глубокого удовлетворения.
Я подняла трусики на уровень глаз, разглядывая их на свет. Тонкие, невесомые, просвечивающие насквозь… Я купила их пару месяцев назад и почти не носила — берегла для какого‑то мифического «особого случая», который в моей жизни ветеринара‑недоучки никак не наступал. Кто же знал, что этим особым случаем станет оценка дикого оборотня.
— Значит, вот это, — уточнила я, сжимая ткань в кулаке и строго меряя его взглядом. — Ты хочешь, чтобы я надела именно это?
Уверенный, весомый кивок головы. На дне его глаз промелькнуло что‑то откровенно лукавое.
— Понятно. — Я смущённо кашлянула. — У тебя оригинальный вкус, не спорю. Но надевать их при тебе я точно не собираюсь. Так что будь добр — марш на кухню. И жди меня там.
Грей не двинулся с места. Он продолжал сидеть, глядя на меня с той самой лёгкой, обжигающей насмешкой, которую я уже научилась безошибочно распознавать. Его взгляд буквально прирос к линии моего декольте над полотенцем.
— Грей. Кухня. Живо.
Пауза затянулась на несколько секунд.
Потом он медленно, демонстративно поднялся, потянулся всем своим мощным телом — вальяжно, никуда не спеша — и ленивой походкой направился к выходу. Всем своим видом он показывал, что уходит исключительно по собственному желанию, а не потому, что какая‑то девчонка указывает ему, что делать.
Но на самом пороге этот паршивец решил оставить за собой последнее слово. Проходя мимо меня, Грей как бы невзначай, совершенно «случайно» крутанул своим пушистым но стальным хвостом. Тяжёлый, влажный мех аккуратным, и ощутимым шлепком припечатал меня прямо по пятой точке.
От неожиданности я ойкнула, но самое худшее случилось через секунду: от этого движения узел, удерживающий полотенце, развязался, и чистая магия физики сделала своё дело. Махровое полотенце соскользнуло с моего тела и бесформенной тряпкой повисло, удерживаемое только рукой на груди.
Рутинные развлечения