и её голова ритмично двигалась вперёд-назад — она обслуживала Самвела, который сидел на скамейке, откинувшись назад и запустив пальцы в её волосы. А сзади к Свете пристроился Женя — его длинный, но тонкий член размеренно входил в неё, и Света стонала, но это были стоны удовольствия, а не боли.
Все трое замерли. Самвел поднял взгляд на Лену, и его лицо выражало сложную гамму чувств — от раздражения до изумления. Женя, не ожидавший вторжения, инстинктивно притормозил. А Света...
Света была на грани оргазма. Она была так близко, что могла буквально почувствовать приближающуюся волну. И тут эта блаженная девочка, эта наивная дура, эта невинная овечка ворвалась и всё испортила!
— Лена, — выдохнула Света, и в её голосе было столько разочарования, что можно было бы наполнить им олимпийский бассейн. — Ты... ты... ты прервала подход оргазма!
— Чего? — Лена замерла, всё ещё прижимая ладони к груди. — Но ты... ты плакала...
— Я не плакала! — Света почти кричала. — Это слюни! И слёзы от члена в горле! Ты дура! Я была на грани, Лена! На самой грани! Дура!
Лена переводила взгляд с Самвела на Свету, с Жени на Свету, и её мозг лихорадочно пытался обработать информацию. Она была медиком. Она знала про матки, яичники, влагалище, пенис, зиготу и эмбрион. Но ей никогда не приходило в голову, что люди могут заниматься этим втроём, в беседке, на даче, пока на мангале догорают угли. Она думала это романтика, ночь, розы, свечи и двое, только двое.
— Отпустите её — сказала Лена, и её голос, несмотря на дрожь, звучал решительно. — Я согласна занять её место. Только не мучайте её.
В беседке повисла тишина. Самвел, Света и Женя смотрели на Лену — на эту миниатюрную девочку в персиковом платье, с косичками и в съехавших гольфах, которая стояла перед ними и предлагала себя в жертву, как христианская мученица перед львами.
— Что? — переспросил Самвел.
— Я займу её место, — повторила Лена. — Делайте со мной что хотите. Только отпустите Свету.
Самвел медленно поднялся со скамейки. Его член всё ещё стоял — впечатляющий, толстый, с тёмной головкой и вздувшимися венами. Лена посмотрела на него, и её глаза стали ещё больше.
— Только я девственница, у меня еще не было ни разу — добавила она. — И спереди, и сзади. Но я могу ртом.
Тишина стала ещё более глубокой. Женя, который всё ещё был в Свете, медленно вышел из неё, и Света издала разочарованный вздох. Саша, который подошёл к беседке следом за Леной, замер у входа и смотрел на происходящее с открытым ртом.
— Божий одуванчик — произнёс Самвел, и в его голосе звучало что-то, похожее на благоговение, — предлагает нам групповой минет.
— Жесть, — выдохнул Женя.
— Полная жесть, — согласился Саша.
Самвел смотрел на Лену, и в его голове проносились мысли, достойные шахматного гроссмейстера. Он понимал, что цена её резко выросла — и не в денежном эквиваленте, а в эквиваленте риска. Добрые отношения с её отцом, известным гинекологом Дмитрием Морозовым, могли быть разрушены. Но девочка была настолько уверенной в себе — или настолько пьяной, или и то, и другое — что Самвел оказался в вилке. Вилка не имела хорошего выхода. Либо вечер будет испорчен, и ему придётся выслушать нотации отца Лены о том, что его дочь плакала и ей было страшно, и она видела то что не должна, либо он выполнит её просьбу — и тоже получит от отца
Моя первая Барби