касался сбоку, потом прямо, и слушал, как меняется её дыхание. Когда оно стало коротким, он взял клитор губами и пососал осторожно, едва-едва. Алина застонала в ладонь, которую сама себе прижала ко рту. Он не остановился. Ввёл язык ниже, туда, где она была уже мокрая настолько, что палец, подставленный следом, вошёл без усилия до первой фаланги. Узко. Горячо. Она сжалась вокруг и тут же отпустила.
Он поднялся над ней. Джинсы мешали. Она сама расстегнула пуговицу, несколько неловко. Член стоял, тяжёлый, головка мокрая. Алина посмотрела и не отвела глаз. Протянула руку, обхватила у основания и провела вверх раз, собирая влагу. Он накрыл её руку своей, показывая ритм. Потом убрал её ладонь — ему не хотелось мастурбации. Он хотел ещё раз, перед отъездом, кончить в лоно своей любимой.
Вошёл не сразу. Провёл головкой от входа к клитору и обратно, смачивая, пока она не начала поднимать бёдра навстречу. Тогда надавил. Медленно. Первые сантиметры она приняла на вдохе, глаза широкие, рот открыт. Было очень узко, за что он любил её ещё сильнее. Он остановился, когда вошёл наполовину, поцеловал её в висок, в угол глаза. И рывком дошёл до конца, когда она сама потянула его за поясницу. Внутри было тесно и горячо. Артём качался в ней размеренно, почти не выходя, а лобком тёрся о клитор при каждом движении вперёд. Кровать поскрипывала, привыкшая с годами к особым отношениям брата и сестры.
Алина обхватила его ногами выше, пятки сошлись у него на пояснице, и так угол стал глубже.
Он целовал её всё время, что мог. Рука между их телами нашла грудь, накрыла целиком, большой и указательный пальцы на соске. Она стонала тихо, в его плечо, потом в подушку, когда он приподнялся на руках и стал входить длиннее. Не жёстко. До упора и назад, пока внутри не оставалась только головка, и снова. Каждый раз, входя, он чувствовал, как она течёт сильнее. Чувствовал, как упирается в стенку матки. Как влагалище сестры сжимает его член, выдаивая его до суха. И это сводило с ума.
Алина кончила первая. Спина выгнулась, соски затвердели под его ладонью ещё сильнее, и по телу прошла дрожь. Она кусала его плечо. А он не остановился сразу. Довёл её до лёгких судорог, как она любила, и пока она не обмякла под ним. Он вошёл глубже, дважды, трижды, и начал кончать в неё, заполняя свою хрупкую сестрёнку своей спермой, что толчками вырывалась у самой шейки матки.
Тишина после была заполнена только их дыханием. Алина не открывала глаз. Рука лежала у него на затылке, пальцы в волосах, не отпуская.
— Ты всё равно уедешь, — сказала она.
***
Артём поднял чашку с подоконника.
— Да... Я всё равно уехал.
2
Если опустить тот момент, что сон в квартире недавно умерших родителей — занятие не особо приятное, Артём не сразу сообразил, почему ему так не комфортно этим утром.
Он открыл глаза и несколько секунд глядел в потолок. Побелка в мелких трещинах, люстра с двумя мёртвыми плафонами из трёх, жёлтый ободок там, где когда-то протекала батарея соседей сверху. Казалось бы, всё настолько обычно и нормально, что нет нужды стараться отыскать «ошибки в матрице». Но они нашлись.
Тишина. В этой квартире всегда кто-то шумел, даже если все старались вести себя тихо. Отец чаще всего находился на кухне рядом с крохотным телевизором. Там его никто не одёргивал, и он мог спокойно смотреть передачи политического толка. Мать или пылесосила без остановки, или болтала с подругами по телефону одновременно с просмотром турецкого сериала. В комнате Алины гремела музыка.
Иногда такое случается