в рот, проведя ими по высунутому языку, и размазала по шее свою слюну. Следом же посыпала туда немного соли, наклонила голову, и закрыла глаза.
— Я жду, братик.
Он мог сказать нет. Слово-то было короткое, простое такое. А какое правильное в этой конкретной ситуации. Но он взял рюмку. Свободной рукой убрал волосы ей за ухо, чтобы не лезли в соль. Шея под пальцами дрогнула.
Он наклонился, язык коснулся соли. Кристаллы острые, а кожа под ними горячая, чуть сладкая. Он слизнул раз, собрал соль, и должен был отстраниться. Не отстранился. Провёл языком ещё, уже по чистой коже. Поцеловал. Второй раз. Третий. Алина выдохнула ему в висок. Рука её легла ему на затылок. И тогда он пришёл в себя — отстранился.
Она поцеловала его. Неловко: попала в угол рта и лишь потом нашла губы. Он ответил. Язык коснулся языка.
— Алин, — сказал он, отрываясь от неё.
— Заткнись, — её пальцы цепко ухватились за его затылок и притянули обратно.
Руки Артёма уже лежали на её голой спине. Вскоре она оказалась у него на коленях, лицом к лицу. Она почувствовала его стоячий член и замерла.
— Это из-за меня? — спросила тихо.
— Да. Прости. Это стрёмно. Я не хотел.
— Это ж круто, — сказала она, и сама удивилась фразе. — Ну, типа, у тебя встал на меня.
— Бля, естественно.
— Чего «естетсвенно»? Я плоскодонка тощая.
Он не стал ничего говорить — обнял её так и поцеловал с такой нежностью, что всё стало понятно без слов. Для него она никогда не была тощей плоскодонкой. Он уже пару лет только и дрочил, фантазируя о ней. Просто сам себе сознаться боялся, всякий раз называя худую красавицу со светлыми волосами из своих грёз любыми иными, отличными от сестры, именами.
— Пойдём на кровать, — сказала она. — Я хочу увидеть его.
Её комната была ближе. Узкая постель, покрывало сбито, общая обстановка вполне соответствовала её этапу развития. Он закрыл дверь и обернулся к сестре. Алина стояла у кровати босая, в одних трусиках.
Он подошёл. Притянул её к себе, ещё раз поцеловал и теперь уже опустил одну руку на округлую аппетитную попку.
— Если скажешь стоп, я остановлюсь...
— Дай глянуть уже, а.
— Лин.
— Да поняла я. Иди сюда.
Они целовались стоя несколько минут, потом она потянула его футболку, и он снял сам, чтобы она не мучалась. Его тело было обычным, но почему-то сейчас таким волнующим и манящим. Она провела по его груди ладонью. Он поцеловал её шею снова, потом несколько раз поцеловал ключицу, дошёл до груди и остановился...
— Можно? — спросил всё-таки.
— Давно.
Грудь помещалась в ладонь почти целиком, даже не заполняла. Сосок был твёрдый под языком. Она вздрогнула и вцепилась ему в волосы. Второй он трогал пальцами, осторожно, пока не понял, что ей не больно, что она выгибается к рту, а не от него. Алина прикусывала губу и всё равно не удерживала стон в груди.
На кровать он опустил её сам. Покрывало было непривычно холодным для разгорячённого тела. Она поёжилась, он лёг рядом с ней и целовал её живот. Край трусиков. Алина дышала часто. Когда же он зацепил резинку, она приподняла бёдра сама. Он снял их медленно. Она свела колени на секунду, потом развела в стороны. И от этого движения — пошлого, шлюховатого — Артём едва не кончил.
Между ног сестры блестело от возбуждения. Он провёл пальцем по складке, едва совсем, и палец тут же стал влажным. Алина дёрнулась.
— Больно?
— Нет.
Он лизнул внутреннюю сторону одного бедра, другого. Начал целовать, поднимаясь к заветной щёлке. Набравшись смелости,
Как сказка стала былью (Нарвавшаяся грязнуля)