— Грейпфрут, — сказала Алина. — Но он заплесневел. Я утром сожрать хотела.
— Чего не выкинула тогда?
— А чё я?
— Ну ты ж заметила, что плесневелый.
— Теперь и ты знаешь — вот и выкинь.
Роллы были аккуратно разложены на плоскую большую тарелку. Имбирь и васаби разложены по маленьким пиалушкам. Текила призывала к действию.
Первые рюмки он налил почти полные. И понеслась: соль на запястье, опрокинуть содержимое рюмки одним рывком, скушать имбирь. Лимона-то не было. Алина выпила свою первую и немного закашлялась.
— А вкусненько, — с нотками удивления в голосе сказала она, когда кашель отступил.
— Ты давай закусывай, дурында.
Она запихнула в рот ролл целиком и несколько секунд смотрела на брата честными круглыми глазами человека, который совершил ошибку и сразу же её осознал. Едва прожевав, Алина палочками зачерпнула немного васаби и отправила вслед за роллом.
— Наливай, братишка, — она подпрыгивала, сидя на месте.
— Не торопишься?
— Ещё давай, чмошник.
Вторая прошла еще лучше первой. Алина влюбилась в этот чудесный мексиканский напиток, разлитый где-то в областном посёлке. Щёки у неё порозовели быстро, пятнами. От постоянных подпрыгиваний на лбу выступила небольшая испарина, а майка, то и дело скользящая по груди, заставила соски неприлично затвердеть.
Артём пил не первый раз в жизни, но прекрасно помнил свою первую попойку с пацанами на хате у Кирилла. Он тоже тогда закидывал одну за другой рюмки какой-то дешёвой водки. Последствия не заставили долго ждать, а водку Артём не пил потом несколько месяцев. Смотреть на неё не мог.
Алина начала поедать роллы руками. Палочки она бросила после шестой рюмки: рис разваливается, нори рвётся. Только у неё. Артёму каким-то чудом попадались хорошо закрученные. Имбирь девчонка грызла горстями. Майка была заляпана соевым соусом и уже две рюмки назад стала выполнять функции полотенца.
— Жарко, бля, — высокопарно изрекла сестра, — Это от васаби.
— Ну да, от него.
— А чё ты так говоришь? Стебёшь?
Он не стал отвечать. Налил ей очередную и не успел наполнить свою, как она залила в себя текилу, немного капнув на грудь. Соль давно сыпалась мимо запястья — на это внимания Артём не обращал. Алина же смеялась во всю.
И тут она одним рывком, взяв на низ майки, стянула её с себя. Под майкой ничего не было. Грудь маленькая, почти остутствующая, две лёгкие выпуклости, соски светлые и твёрдые от возбуждения. Ключицы острые. Живот плоский и рёбра торчат.
Артём понял, что смотрит, только когда она перестала смеяться.
Он опустил глаза в тарелку. Но всё равно почувствовал то, отчего захотелось встать и уйти в ванную, пока это можно было ещё назвать случайностью. Его член стоял. От вида сестры. От того, что она сидит без майки и слизывает с пальцев соль. Артём попытался собраться с мыслями — внутренне как-то оправдать для себя, почему его член пытается вырваться наружу, почему... он не может перестать представлять, как трахает свою сестру?
Алина этого не видела. Или не поняла. Она разливала последние порции чудесного напитка. И в голову её хмельную пришла прекрасная, по ё соображениям, мысль.
— Давай как в кино, а? С шеи. Ну, соль. Ты пьёшь, а слизываешь у меня. А?
— Лин.
— Зассал?
— Может, не надо?
— Ты принёс текилу. Вперёд.
Она пододвинулась. Колено её вошло между его коленями. Алина демонстративно засунула пальцы
Я, сестра и одинокая дача.