Еву не как животное на хозяина, а как равный на равного.
Иногда ей казалось, что он понимает больше, чем следовало бы.
«Он видит меня, --- думала Ева, чувствуя, как взгляд Шёпота проникает в душу. --- Видит мою уязвимость и не судит. Может, именно ему я могу сдаться полностью?»
— --
В середине июля Ева заметила, что Шёпот ведёт себя странно.
Он перестал есть. Стоял в углу стойла, опустив голову, тяжело дыша. Когда она заходила, не подходил, как раньше, а только косился --- настороженно, почти испуганно.
— -- Эй, мальчик, --- она протянула яблоко. --- Что с тобой?
Он не взял.
Ева нахмурилась. Отсутствие аппетита у лошади --- плохой знак. Колики, инфекция, что угодно.
Она подошла ближе, положила руку на шею. Горячая. Слишком горячая даже для этой жары.
— -- Чёрт. Ты заболел?
Провела ладонью вниз, к животу. Мышцы напряжены, кожа дрожит под прикосновением. Ещё ниже...
Она замерла.
Оболочка пениса была набухшей, пульсирующей. Ева отдёрнула руку, словно обожглась.
— -- О господи. Ты... возбуждён?
Шёпот фыркнул --- громче обычного, почти раздражённо.
Ева отступила, вытерла ладонь о джинсы. Сердце колотилось без причины. Или с причиной, которую она не хотела признавать.
«Что, если это знак? --- вспыхнула мысль, смешанная со страхом и трепетом. --- Моё тело отвечает на это... хочет ли оно того же?»
— --
Она вернулась вечером.
Сказала себе: нужно проверить, не инфекция ли. Просто профессиональная обязанность. Ничего больше.
Шёпот стоял в том же углу. Но когда она вошла, повернул голову, посмотрел прямо на неё.
В этом взгляде было... ожидание.
Ева сглотнула.
— -- Ладно. Давай посмотрим, что с тобой.
Она присела рядом, осторожно коснулась оболочки. Жар исходил волнами. Под пальцами кожа пульсировала, словно живая.
Медленно, очень медленно, член начал выходить.
Ева не убрала руку.
Не знала, почему. Должна была. Должна была отойти, выйти из стойла, позвонить ветеринару. Анне. Кому угодно.
Но не убрала.
Член рос, твердел, удлинялся. Тридцать сантиметров. Сорок. Толстый у основания, сужающийся к головке, с венами, которые вздувались под тонкой кожей. Тёмно-розовый, почти фиолетовый, блестящий от предэякулята.
Ева не дышала.
Запах ударил в ноздри --- мускус, густой, животный, будоражащий что-то глубоко внутри, что-то первобытное, что она не знала, что существует.
Её влагалище сжалось.
Вот так. Просто. Без её воли. Тело отреагировало раньше, чем мозг успел вмешаться.
«Что ты делаешь?» --- спросил голос разума --- тихий, далёкий, задавленный оглушающим рёвом крови в ушах.
«Это животное. Это неправильно. Это...»
Но рука двигалась сама.
Пальцы сомкнулись вокруг ствола --- едва, он был слишком толстым, чтобы обхватить полностью. Кожа горячая, пульсирующая. Ева провела ладонью вверх, медленно, чувствуя каждую вену, каждый изгиб. Тремор пробежал по её телу, волна тепла разлилась от пальцев к животу, заставляя дыхание участиться.
Но вместо этого она сжала сильнее, провела рукой снова. И снова. Устанавливая ритм.
Предэякулят потёк обильнее, смазывая пальцы, делая движения скользкими. Запах усилился, заполнил стойло, впитался в кожу, волосы, лёгкие.
Ева почувствовала, как между ног стало влажно.
«Боже. Что со мной не так?» --- страх смешался с наслаждением, создавая сладкий вихрь в груди. «Это страшно... но так возбуждает. Я не сопротивляюсь, потому что мне нравится чувствовать эту силу, эту уязвимость перед чем-то большим».
Она оторвалась, отшатнулась.
Рука дрожала, покрытая липкой жидкостью. Шёпот стоял, тяжело дыша, член всё ещё твёрдый, блестящий.
Ева посмотрела на свою ладонь. Подняла к лицу. Понюхала.
Запах был... странным. Сильным. Не отвратительным. Скорее... возбуждающим.
«Ты спятила».
Голос разума снова, громче.
«Это животное! Это болезнь, извращение, это...»
Но любопытство было сильнее страха.
Ева поднесла палец ко рту. Коснулась языком.
Вкус был солоноватым, густым, с металлическим привкусом. Не противным. Странным. Чужим. И одновременно... знакомым. Как будто она пробовала это раньше, в другой жизни.
Приключения в больнице