икры, напряжённые от высоких каблуков, тугие и гладкие, дрогнули и напряглись в предвкушении, когда она привстала на цыпочки, чтобы дать ему доступ. В зеркале за их спинами я увидел его руки: одной рукой он обхватил её за талию, пальцы сжали тонкую кожу, притягивая её бёдра к себе, он наклонился, и я увидел в отражении, как его член, огромный, налитый, с блестящей головкой, коснулся её промежности — там, где она была влажной и раскрытой, готовой принять его. Она прогнулась в пояснице, и в зеркале мелькнула её ягодичная складка, когда она подала бёдра навстречу. Я видел, как она пригнулась, упёршись ладонями, как её грудь, свободно свисающая, с торчащими сосками, коснулась холодного подоконника. Его рука легла ей на спину, прижимая ниже, и он вошёл в неё.
Сначала медленно, толчком, и я видел всё, что раньше было скрыто, сразу в двух плоскостях. Сквозь окно — её лицо, оно было искажено наслаждением: глаза то закатывались, то широко распахивались, глядя прямо в ночь, в мою сторону, но не видя меня. Её рот раскрыт в беззвучном крике, губы влажные, прикушенные от напряжения. Её грудь — сначала расплющенная о подоконник, с прижатыми сосками, а затем, когда он приподнимал её за бёдра, она взлетала вверх, колыхалась, тяжело покачиваясь в такт его мощным толчкам. В отражении, я видел, как он держал её за талию и трахал - жёстко, с силой, почти грубо. Я переводил взгляд с окна на зеркало и обратно, не в силах выбрать, где больше красоты. В окне — её грудь, её рот, её глаза, полные слезной мольбы, его лицо за её плечом — сосредоточенное, с прикушенной губой. А в зеркале за их спинами — его ягодицы, которые сжимались, когда он погружался в неё до основания, которые двигались как поршень, с пугающим ритмом и регулярностью, её влагалище обхватывающее его ствол, и как по её внутренней стороне бедра стекает её смазка. Двойное зрение разрывало мне мозг: я видел её переднюю часть — страстную, открытую, и одновременно заднюю — покорную, принимающую.
Я видел, как он выходит почти полностью, и как затем вгоняет свой член в её мокрую, раскрытую промежность. Она была влажной, блестящей, и каждый удар заставлял её тело вздрагивать. Её икры — я не мог оторвать от них глаз. Они работали как мощные пружины: когда он входил в неё, она привставала на цыпочки, и икроножные мышцы сокращались, отражаясь в зеркале двойным эхом; когда он выходил, она опускалась на полную ступню, и мышцы расслаблялись, переливаясь под кожей. Она была прекрасна в этом ритме — покорная, дикая, совершенно чужая в этот миг и одновременно моя, до боли родная.
Она кончила первой. Я видел это по её лицу сквозь окно — глаза закатились так, что остались почти одни белки, рот раскрылся в беззвучном крике, и она вдавилась грудью в подоконник, а по стеклу поползли разводы от её дыхания. А в зеркале я увидел, как её бёдра судорожно сжались, обхватив его член, как влагалище пульсировало вокруг него. Он не остановился. Он продолжал двигаться, и когда она опустила голову, безвольно уронив её на руки, он ускорился. Его ягодицы сжались, он вдавился в неё до упора, и я понял, что он кончает в неё — семя изливается в неё горячими толчками, а она принимает его, сжимая бёдра, сокращаясь вокруг него. В зеркале я видел, как его яйца поджимаются, выплёскивая сперму толчками, и он изливается в её горячее нутро, а она принимает это, сокращаясь вокруг него, сжимая его, выжимая
Cекс с дедушкой подруги...