Категории: Измена | Случай
Добавлен: Сегодня в 17:07
в метро, пока она не видит, и думал: вот такую он увидел в феврале. Такую, а не мою. И мне эта, чужая, нравилась так, что я закрыл ноутбук. Лежал без света с открытыми глазами, ничего с собой не делая: это было бы нечестно — по отношению к кому, я не понимал.
На следующий вечер она позвонила в девять, как всегда.
— Поел?
— Поел.
— Знаю я, как ты поел. — И сама же над этим «знаю» хихикнула. — Завтра приедешь, котлет нажарю.
Потом, уже в обратном поезде, когда я лежал на верхней полке, телефон снова дрогнул. Денис прислал фотографию. Без подписи, а следом, через минуту, подпись.
«Смотри чё она мне в куртку сунула. Нашёл только щас. В кармане».
На фотографии был тетрадный листок, сложенный вчетверо и развёрнутый, мятый на сгибах, на фоне чьей-то джинсовой коленки. Круглыми буквами, синей ручкой, с наклоном влево, как она пишет в тетрадке расходов: «Шапку надень. Не болтай в поезде. Д.»
Я увеличил фотографию и разглядывал эту «Д.», хвостик, который у неё всегда загибается вбок, как на пирожке.
— Не болтай, — сказал я вслух, в потолок.
Снизу заворочались, и проводница погасила в вагоне свет.
Глава 4. При свете
Дома никого не было. Поезд пришёл в начале восьмого, а у Даши смена с восьми, и мы разминулись на полчаса. У двери ещё пахло её дезодорантом, на крючке не было её куртки, а на зеркале висела бумажка, прилепленная скотчем. Круглые буквы, синяя ручка, наклон влево.
«Котлеты в сковородке. Разогрей, холодные не ешь. Д.»
Я снял бумажку и положил на тумбочку рядом с телефоном, на котором открыл фотографию Дениса. «Д.» с хвостиком вбок. Одна рука, одна ручка, может быть, одна и та же. У нас в ящике под телевизором их лежало штук десять, синих, из клиники, с названием на боку.
Котлеты я разогрел. Съел четыре, стоя у плиты, вилкой из сковородки, и подумал, что она бы сказала «ну как ты так живёшь, Мишенька».
Потом я ходил по квартире. Не искал, просто ходил. Постоял в ванной перед полкой: её крема, её резинки для волос, пачка таблеток за моими лезвиями. Я вытащил блистер и посмотрел. Выпито всё по дням, до субботы, ни одной пропущенной. Положил обратно, лезвия поставил как стояли. Корзину с бельём под раковиной я не открыл. Мне нечего было там искать. Я знал больше, чем там могло лежать.
На лестнице меня поймала тётя Валя с третьего, в халате и с ведром.
— Мишенька, с приездом! Дашка твоя мне вчера пирожков занесла. С капустой. Золото, а не жена.
— Знаю, — сказал я.
— Знает он! — Она махнула на меня тряпкой. — Береги, говорю. Таких щас не делают.
В двенадцать я оделся и пошёл к рынку. Пошёл нарочно и себе в этом не врал, просто хотел посмотреть. Серая пятиэтажка стояла за рынком, через дорогу от Дашиной клиники, наискосок. Из окна её стойки, если отодвинуть жалюзи, был виден угол этого дома. Внизу аптека, вывеска с зелёным крестом. У подъезда на двери висел листок в файле, «Квартиры посуточно. Чисто, уютно, всё есть», и телефон.
Я сфотографировал листок. Потом стоял на той стороне улицы, у ларька с шаурмой, и смотрел на окна. Их было двадцать, и за каким из них тот раскладной диван, я не знал. На втором этаже на подоконнике стоял кактус в банке из-под кофе. На четвёртом висела тюль с дыркой. Из подъезда вышла женщина с пакетами, за ней парень-курьер, потом долго никого.
Отсюда до её работы было сто шагов. В семь утра, перед сменой, она переходила эту улицу с пакетом
Я, мама и Дик