Категории: Измена | Случай
Добавлен: Сегодня в 17:07
дома. Я лёг на покрывало в ботинках. На потолке висела пожарная пищалка с красным огоньком.
В девять позвонила Даша. Она всегда звонила в девять, когда я в командировке, и я всегда знал, что первым будет.
— Поел?
— Поел.
— Что поел?
— Шаурму.
— Миша! — Она так возмутилась, что передо мной встала наша кухня и она на табуретке, нога под себя. — Я тебе зачем пирожки клала? Ты их куда дел?
— Съел в поезде.
— Все шесть?
— Соседа угостил.
— А, ну правильно, правильно. — Она успокоилась. — Сосед-то хоть нормальный попался?
— Храпел, — сказал я.
Она прыснула. Голос обычный, тёплый, к вечеру чуть хриплый, как всегда после работы. Я вслушивался и ничего нового в нём не слышал.
— А у нас сегодня, — сказала она, — женщина в кресле в обморок упала. Прям перед уколом. Ирина Петровна ей ватку с нашатырём, а она очнулась и говорит: «А можно я сначала поем?» Представляешь? Я ей бутерброд свой отдала, она съела, и потом ей удалили спокойно, даже не пискнула.
— Знаю, — сказал я.
— Что ты знаешь! — Она обиделась так же, как обижалась всегда, весело, привычно. — Ничего ты не знаешь, Мишенька, ты ж там не был.
— Не был. Расскажи ещё.
Она замолчала. Я слышал, как у неё на кухне гудит холодильник.
— Чего рассказать?
— Как день прошёл. Всё рассказывай.
— Ты чего это? — В голосе у неё появилось осторожное, так она трогает утюг пальцем, проверяя, горячий ли. — Ты никогда не просишь.
И она стала рассказывать. Как утром не завелась маршрутка и все стояли на остановке, а водитель ругался под капотом. Как Ленка из соседнего кабинета опять пришла в новых сапогах и сказала, что это подарок, а все знают, от кого. Как пациент из ортопедии хотел заплатить пирожными. Я лежал в ботинках на гостиничном покрывале, с телефоном у уха, слушал её голос, а перед глазами было другое. Линолеум в чужой кухне, табуретка, её коленки на этом линолеуме, её затылок, который ходит вперёд-назад, и его пятерня у неё на затылке. Его толстый член у неё во рту, до горла, слюна на подбородке, и как она сглатывает, когда он кончает, и не отстраняется.
Джинсы я расстегнул, не решая этого. Рука уже была там, и член уже стоял, и мне было стыдно, а Даша говорила про сапоги.
—. ..а она говорит: «Это я сама себе купила». Сама! Ну конечно, сама. С её-то зарплатой.
— А ты бы себе такие хотела? — Голос у меня вышел нормальный.
— Я? — Она фыркнула. — Мне куда на каблуке, я с моими ногами... Не, Миш. Мне бы ботинки нормальные на зиму, мои текут.
Я дрочил медленно, чтобы не было слышно, и головка блестела от смазки. Слушал, как она переставляет на кухне что-то тяжёлое, наверное кастрюлю. Думал о том, что позавчера у неё на бедре появился синяк, и я об этом не знаю. Думал, как она проглотила, подняла на него глаза и проглотила. Как вытерла губы сгибом пальца. Этот жест я видел каждый вечер, и сейчас, в Москве, в номере с окном в стену, я впервые увидел его со стороны, глазами того, перед кем она только что стояла на коленях.
— Миш? Ты спишь?
— Нет.
— Ты как-то дышишь.
— Отжимаюсь. Делать-то нечего.
— Сколько уже?
— Тридцать.
Я кончил себе в кулак на «тридцать», сперма потекла между пальцами, и я смотрел на красный огонёк пищалки. Она что-то говорила про ботинки. Я сказал «ага».
мой розарий (fiction)