или медведи. Поиски ничего не дали. Неужели это он? Мне стало не по себе. А что, если они все и есть пропавшие в этих лесах люди. Те, кого искали и не нашли. Те, кого считали мертвыми. Те, кто просто исчез.
Я решился задать вопрос, отпивая чай с травами, который мне дали. Чай был горячим и терпким. Он согревал изнутри, но не успокаивал. Я чувствовал, как тревога во мне растет.
— А как вы все здесь собрались?
— Да у каждого своя история. Лес нас всех позвал, это мы точно знаем. И нам здесь хорошо.
— Но как же, а блага цивилизации? Оборудование, машины, новые технологии.
Я смотрел в лица этих людей. В них я видел насмешку над моими словами. Казалось, что они все знали что-то больше, что знаю я. Что-то важное.
— Это всё суета. В погоне за всем этим мы забываем о себе. Кто мы на самом деле, чего мы хотим, что любим. Мир заставляет нас играть по его правилам, а мы решили не играть, мы решили жить.
Старец говорил всё складно. Чувствовалось, что он пудрит мозги не впервые. Но я понимал это и старался не принимать всё за чистую монету. Я слышал такие речи раньше. В интернете, по телевизору. Люди, которые уходили в леса, в горы, в монастыри. Люди, которые отказывались от мира. Люди, которые искали правду. Но правда, как правило, была у каждого своя.
Поев и попив, стало хорошо. Потянуло в сон, но силы словно вернулись. Еда была простой, но сытной. Мясо, картофель, какие-то травы. Я не знал, что это было, но это было вкусно. Я почувствовал, как тепло разливается по телу. Как напряжение уходит. Как тревога отступает.
— Хотите переночевать в землянке?
— Очень, это так необычно.
Карина была в восторге. Она смотрела на землянки, как ребенок смотрит на пряничный домик. Она не видела в них ничего страшного. Она видела в них приключение. Что-то новое, что-то интересное. Что-то, о чем можно будет рассказать подругам.
А я думал, всё-таки дождаться утра здесь, у костра. Когда стоишь у света, он как будто помогает тебе. Он как будто защищает тебя от темноты. А в землянке, как я думал, где-то под землёй, жутко. Напоминает, что тебя похоронили заживо. Напоминает, что ты в могиле. Я не хотел туда идти.
— Да я тут, наверное, с Кариной побуду.
— Артём, ну пожалуйстаааа.
Она снова начала клянчить. Я не хотел, чтобы они все видели её капризы. Это было неприятно всегда. Я всегда был скромен, и такое поведение среди сторонних людей считалось для меня неприемлемым. Мне было стыдно. Мне было неловко. Мне хотелось провалиться сквозь землю.
— Ну хорошо.
Я подумал, что проще с ней пересидеть там, а утром уже мы уедем отсюда. Я подумал, что одна ночь ничего не изменит. Я подумал, что я смогу это вытерпеть. Я ошибался.
— Ты иди. А твоя женщина пусть мне поможет. Вы поели, надо бы убрать. Я старая уже, поможешь доченька.
— Конечно, ты иди Артём. Я быстро.
Я пошёл за мужчиной, и он мне показал отверстие в земле. Я отодвинул подобие двери из досок и мха. Внутри было темно. Темно, как в могиле. Я почувствовал, как холодный воздух ударил мне в лицо. Запах был земляной, сырой, тяжелый.
— Ну вот тут. Не отель конечно, но спать можно.
Я выглянул в сторону костра и увидел, как рядом с Матреной и Кариной трутся другие мужчины. Они помогали, и каждый пытался приблизиться к Карине, подойти ближе, вдохнуть её запах. Но вроде всё было в рамках приличия. Эти отшельники, они как
Десять писем. Часть I. Письмо четвертое