Пока мы распивали первую бутылку хмельной воды(вкуса я не чувствовал), Мехмет, нацелившись завоевать расположение дамы дурацкими байками, притворно-добродушной манере рассказал пару сногсшибательных историй из своего личного опыта, мол, все модели чуть ли не порнозвезды и готовы на все что угодно за подвернувшийся барыш и прочее.
— Ох уж эти твои девки, - заметила Катя, смеясь.
Это был отличный шанс ворваться и снискать толику уважения, приняв ее точку зрения. И я сказал так:
— Мне кажется и сами фотографы далеки от идеала. Вообразили себя пупами Земли. А сами-то что? Умеют только на одну кнопку нажимать. Тоже мне, - и потом еще добавил: - А что насчет женщин-фотографов?
— Ээ, - протянул турк, качая головой, - ты что-то попутал явно. Фотограф — это вещь!
Алкоголь, поступавший в кровь, накатывающимися волнами подстегивал вольный дух соперничества: наше общество разжигало странное тепло, которым впору было обмазаться, чтобы потом сойтись в кровавой бане. Постепенно непринужденная, в моментах даже вынужденная, беседа обретала черты откровенной раскованности, и, переполненный уверенностью в себе, я не без зазрения совести проговорил:
— Когда я еще учился в школе, на уроках истории я постоянно мечтал трахнуть свою учительницу!
Заметно поднабравшийся Мехмет стал бросать на нас попеременные негодующие взгляды, явно замышляя недоброе.
— Катя для мужей всегда номер один женщина, - только и сумел сказать он, опрокидывая новую стопку.
Реакция Екатерины не заставила себя ждать. В кругу мужчин, подвыпившая, умасленная хорошим путешествием, она встречала наши с Мехметом колкости со смехом. Наверняка она все видела, но в силу намеченных приоритетов предпочитала не рушить то, что само собой наслаивалось друг на друга, как те гробницы в Мира, возвышаясь до неба, чтобы потом, взобравшись туда, насладиться результатом проделанной работы.
Потом Катя внезапно вскочила на ноги, легкими шагами упорхнула мимо нас и подошла к шкафчику, где между хаотично расставленных столбах книг угадывался виниловый проигрыватель. До-минор Баха степенно стал разливаться по комнате.
Музыка скорее была убаюкивающая, но екатерина без проблем сумела укротить мелодию и под его ритм стала призывно двигать бедрами.
— Вот это я понимаю!
Мы с Мехметом, подвыпившие, синхронно зааплодировали вспыхнувшему представлению, сопровождая одобрительным возгласом, точно двое ненасытных гиен. А через мгновение Екатерина не постеснялась повысить в помещении градус, пуговка за пуговкой начав расстегивать свою рубашку тонкого кроя, даруя волю утомившейся за день груди.
Воздух как будто замер.
Мехмет, руководствуясь профессиональным инстинктом, тотчас потянулся за полароидом и стал щелкать в возбужденном позыве, что-то проговаривая про себя.
Это была его ошибкой! которой я намеревался воспользоваться, подвернись удачный случай. Стал молиться про себя, при этом жадными глазами, налитыми кровью, не отрываясь от подпрыгивающих сосков; чистые зрелые выпуклости ночным мотыльком в гипнотическом танце плавно кружили в полумраке.
Возможно дело заключалось в том, что на улице неустанно плыл невыносимо вкусный запах хлеба и кофе, слившись в нечто подобие амбры; от этого мое помутнение сдвинулось на уровень выше: не считаясь с чувством собственного достоинства, боясь упустить момент, я поддался низменному зову плоти.
На коленях подполз к ногам танцовщицы и стал в жалобной мольбе щекой тереться об ее гладкие бедра. Сорвал с нее красноватую юбку и бросил куда-то в сторону.
— Миша! — воскликнула она, продолжая кружиться в танце. Так она была хороша в исполнении, казалось бы, обыденных движений, но она обладала этим чарующим умением приковывать взгляд.
Оставшись в одних трусиках, Екатерина преобразилась, словно потеряв часть своей смелости и непоколебимого духа. Взгляд ее слегка потупился. Возможно, она просчиталась в хитросплетенном плане, или не ожидала, что окажется в обличающем виде так скоро.
Эта замашка дорого ей стоило. Мехмет, зубоскаля, отложив свой дьявольский аппарат, пошел на
захотелось жену зделать шлюхой