Явно желая сколько-нибудь сохранить частички рассудка, Екатерина плотно присосалась к моим яйцам. С таким самозабвением она их облизывала, что впору сравнить с вакуумом.
В мысли мои прокралось страшное волнение неминуемого проигрыша; этот мужчина так налегал на влагалище, точно хотел утвердиться в своих правах раз и навсегда, владеть ею более двадцати лет минимум! Если бы он еще хоть минуту сохранил подобный темп жестокого сношения, то мои опасения неминуемо обратились бы в жизнь.
Однако Мехмет запыхался, и не только усталость подвела его в минуту триумфа, но и внезапное окончание акта в целом: суетно вынув член, он с жалобным писком выплеснул сперму на беззащитное женское тело, лоснящееся от пота и выделений.
И даже тут он мог одержать победу, - подумал я, - если бы в этот раз его не подвело ничтожное количество семени: ее было так мало, что лишь несколько капель долетели до личика Екатерины. Едва ли это могло удовлетворить воспаленное желание ненаглядной.
Екатерина продолжала посасывать мои яйца. Наконец настало мое время показать себя: я почувствовал приближение оргазма! А через мгновение пульсирующий член густой массой орошал запыхавшееся лицо, закрепляя за собой превосходство.
От буйного семяизвержения я даже пошатнулся, чуть не потеряв равновесие. Комната наполнилась тяжелым дыханием.
Екатерина с минуту лежала неподвижно - так велик был восторг, теснимый меж ребер. В отсветах тусклой лампы поблескивающее тело предстало девчачьей. Воистину женщины молодеют от оргазма! Завороженный этим зрелищем, я потянулся к полароиду, который лежал возле меня(его хозяин сидел на стуле, пытаясь прийти в себя), и улучив момент, когда Екатерина в усталом намерении приподнялась, я уверенно схватил ее за подбородок и притянул к себе. Исчерканное спермой лицо глядело в объектив камеры. Глаза женщины выдавали лишь частичное присутствие рассудка, и не давая ей шанса опомниться, я щелкнул, навсегда запечатлев это потерянное, но очень соблазнительное выражение, достойное труда мастера.
В гостиницу я возвращался с походкой пьяного удальца; от одной лишь попытки пройтись ровно, меня пробивало в пот, сердце бешено колотилось в ушах, мяуканье котов походило на проклятия, и я чувствовал, как поднималось давление. С каждым проделанным шагом магия пережитого источалась, затихала, и вот уже почти выветрилось. Одержал ли я победу? Было ли достаточно моих доводов и обещаний? Ответа ничто не могло мне поведать; ни римские колоны, ни следы древних инструментов. Лишь сладкий запах сдобы чудесно гармонировал с далеким колокольным звоном, и под этот аккомпанемент я ввалился в свой номер и рухнул в постель, счастливый, но не совсем.
~~~
Наутро я проснулся с мыслью, что сделал достаточно, чтобы в полной мере довольствоваться единовластием. Торжествующая улыбка обозначилась у меня на лице. Но вскоре немое ликование стало переходить в легкую тревогу. А затем моя подточенная суеверием душа затребовала мирного существования в безмятежных волнах райского города, так как уверенности в неоспоримой победе не было. И ближе к обеду я, не дождавшись весточки от Екатерины, отправился к ней. Однако дверь ее каморки была закрыта, и на мои постукивания никто не отвечал; попытки дозвониться тоже ни к чему не приводили.
Я отнюдь не хотел торчать тут дольше, чем планировал, но желание увидеть эту женщину подстегивало меня с новой силой налегать на деревянное препятствие (мне почему-то казалось, что она там, внутри, смеется надо мной). Потом она откуда-то явилась с покупками в руках. Увидела меня и застыла у порога коридора.
— Знаешь, когда вспыхнула февральская революция, в мире еще не существовало сотовых телефонов. А ведь было бы неплохо, - сказала она и так на меня поглядела,
Я, Танюха и Лабрадор