в каморку оказалась не закрытой. Когда я вошел, в глаза сразу бросилось потрепанное женское тело: Екатерина в развалочку лежала на помятой постели, глядя полупустыми глазами.
В мысли мигом пришла догадка о подхваченной простуде - это объяснило бы ее ужасный вид. Но витавший в воздухе запах обнаженного тела наводил на другие размышления. Вопросы отпали при обнаружении квадратных листков, валяющихся на полу. То были фотографии. Снимки интимного характера. Полароидных рук дел. Очевидно, фотограф опередил меня и уже воспользовался некоторыми сокровенными дырочками! Об этом удальце я и думать забыл, решив, что он, устыдившись, уехал далеко и надолго. Очевидно, я ошибся.
Я почел за лучшее сразу накинуться на Екатерину, потому что при здравом рассудке она могла выказать сопротивление, с которым мне было бы трудно совладать. И в порыве некой ревности я накрыл ее собою и уже приготовился пустить в ход возбужденный член.
Пытаясь вырваться, она завопила:
— Ах, ты ведешь себя как человек второй половины XIX века, ей-богу!
Жалкая мольба прошла мимо моих ушел и я, рыча от злости, приступил к делу. Вошел в нее до самых яиц, вызвав в ней иступленный вопль.
У нее закатились глаза, когда я в отчаянном намерении стал буквально трахать это предательское влагалище. Цель у меня была одна: сделать так, чтобы из ее сознания навсегда выветрились воспоминания близости с этим скорострелом Мехметом!
Для пущего эффекта я повернул ее и поставил на четвереньки; гибкость суставов и подвижность позвоночного отдела дали мне без труда раскрутить ее и заставить принять позу подобие карнапидасаны. Лучшего доступа в вагину не придумаешь! Каждая пенетрация сопровождалась дрожью в конечностях и жалобными стонами, которые со временем приняли более возбуждающую тональность. Осыпав широкие ягодицы сочными шлепками, я наконец вытащил член и кончил ей на промежность. Целился я в анус, а оттуда, накопившись, сперма струями лениво потекла ниже. Приподнятая кверху задница обконченным куском зрелой плоти застряла в пространстве.
— А до этого... разве ничего не было? - с трудом пролепетала Екатерина, не меняя положения. - Конечно... было!
Состояние мое находилось не в оптимальной форме, поэтому я ничего не понял, лишь отмахнулся рукой и что-то сказал невнятное. Минуту мы сосуществовали в полном молчании. С улицы несло запахом свежевыпеченного хлеба с морской солью. Наконец я вскочил и заставил Екатерину встать тоже. Голая, оттраханная дважды подряд, она представляла собою идеальный образ бывшей учительницы истории.
Я вознамерился взять ее с собой. Она возразила. Сказала, что это бесчеловечно отдергивать ее от привычной среды обитания. Тем не менее платье она натянула и не стала упрямиться, когда я с руками потащил ее за собой.
— Вот это вся эта, так сказать, линия воспитанности человека, о том, что такое человек, и зачем он нужен миру, - сбивчиво начала она, когда мы вышли на улицу.
Мы шли по улицам, более оживленным, чем обычно, и я отчаянно цеплялся за мысль, что делаю все правильно, что если я оставлю эту женщину одну, то ее непременно захватят другие; презирать здравый смысл стало обыденностью за последние дни.
Бухта Марина, настоящим маяком стиля и свободы распростерся перед нами. В вечерних сумерках огни калейдоскопом оттенком отражались на воде, а шум прибоя дополнял музыку из баров, где туристы во всю коротали свои долгожданные отпуска. Я же, зациклившись на старой знакомой, тащил ее в свое логово, толком даже не зная, что потом с ней делать.
Назойливого консьержа на вестибюле не оказалось, и мы прошли ни кем не замеченные, если не считать других жильцов, которые не соизволили окинуть нас взглядами. В номере я сразу занялся удовлетворением плоти. Как оказалось, пока мы
Копро-санаторий для мальчиков