сейчас я находился настороже, посему было глупо наивно надеяться на лучшее. Человек, сидящий напротив меня, с жадностью грызущий жареную кукурузу, был моим конкурентом. Я невольно оказался втянут в шаткую игру, которую затеяла Игоревна, с одной лишь ей понятной целью. Кто сказал, что она должна заботиться обо мне и не заботиться о своих собственных нуждах? Эгоизм присущ любому человеку.
Рассматривая в мыслях варианты развития события, я доел дурум, не насладившись ни одним кусом; ноющий член забирал на себя слишком много внимания, и я чувствовал, как недавно покрывавшая его слюна высохла, сохранившись назойливым осадком.
Екатерина, которая за последний час редко уделяла мне внимание, украдкой взглянула на меня, как делает человек, у которого припрятан туз в рукаве, ждущий оплошности оппонента, чтобы мгновенно покарать его за беспечность. Она делала вид, что общество нахального турка сейчас ей куда более интереснее. Тот в свою очередь, в своем простодушии хоть и располагал к себе, но клыки порой поблескивали, когда он поворачивался и лучи солнца аккурат падали на бородатое лицо.
В конце концов я решил плыть по течению. Сколько бы ни вынюхивал фальшь, я всего лишь хотел присунуть рядом сидящей особе, трахнуть ее.
Мы сидели и непринужденно беседовали. Я был само очарование, расспрашивая моего нового «друга» о его делишках, связанных с обыденностью. Рассказывал он интересно, употребляя одни и те же слова, порой переходя на жаргоны.
Потом неожиданно для меня Мехмет вроде как изъявил наконец робкую наклонность удалиться, пойти по своим делам, а это значило — оставить нас наедине. Идеальный сценарий на сегодняшний день почти воплотился в реальность. Но нет, я сделал преждевременные выводы — он всего лишь отошел по нужде. А когда вернулся, мы все втроем направились к машине.
Мне досталось место на заднем пассажирском вместе с багажом. Царившая демократия в нашем обществе позволило нам без обиняков проложить маршрут к следующей цели. Между возвращением в город и посещением еще одних древних руин, выиграл второй вариант (я оказался в меньшинстве). Речь шла о затонувшем городе Кекова, расположенный недалеко к югу отсюда.
Без лишних церемоний мы тронулись. Мехмет всю дорогу перебирал свои сотню сделанных фотографий (сотню!), а я с каждой пройденной милей словно погружался в большее уныние. А к прибытии на остров моя моральная составляющая окончательно упало на дно.
Остров был действительно живописный: рваный берег утопал в зеленых скалах и руинах, а прозрачная гладь заливало все вокруг, словно кто-то расторопной рукой, не щадя, разлил бирюзовую насыщенную краску, и мягкий шелест окрашенных волн убаюкивал слаще любой современной попсы.
Красоты этого райского уголка требовали к себе особого подхода, особенного когда речь заходила о снимках, и Мехмет вспылил, настаивая на частичной обнаженке, уверяя свое творческое видение тем, что женщина обязана своею красотою слиться в гармонии с природой, - стихия не терпит стеснения; и Екатерина не стеснялась(на ней и так почти ничего не было), уверенно раскрываясь навстречу объективу.
Признаться честно, некоторыми снимками я желал бы обладать единолично и не только! Не вооруженным глазом угадывались в них сила, мощь, способная согревать сердце спустя даже сотню лет. Несмотря на свою небрежность в образе, Мехмет, кажется, разбирался в выбранном им стезе. Свершись наша встреча в более нейтральных условиях, я вполне мог бы воспылать к нему уважением. Но сейчас он меня бесил, и напрягая воображение, я тешил свою обиду тем, как какой-нибудь уцелевший циклоп из греческих поэм, с вон того утеса обрушит на его жалкую голову увесистый булыжник.
На острове мы провели примерно часа два, и только потом завели мотор арендованной машины, чтобы наконец вернуться в Анталья, на что
Всё возможно...