Между ног мгновенно стало влажно. Я представила свою маму — пышную, красивую, с накрашенными губами, — стоящую на коленях перед мужиками, с набитым ртом. Меня это не отвратило. Нет. Меня это завело. Я дико, безумно завидовала ей. Мне хотелось оказаться на её месте.
Боясь, что меня услышат, я на цыпочках прошмыгнула в свою комнату и закрыла дверь. Легла на кровать, не раздеваясь, и прислушалась. Через десять минут звуки стали громче. Мама уже не сдерживалась — стонала в голос.
— Ах! Да! Ооо!
— Да, вот так, блядина! — орал кто-то. — Работай пиздой! Скажи, чья ты шлюха?
— Ва-аша! Я ваша шлюха! Ебите меня сильнее!
— Слышь, мужики, а давайте-ка её в жопу выебем? — предложил третий голос.
— Давай! Поворачивайся, сука, раком!
Я услышала мамин визг, потом снова стоны, но уже другие — более глубокие, с болью.
— Ох, ёбаный в рот, какая у неё жопа узкая! — рычал мужик. — Давай, растягивай её!
— Не-ет, больно! — закричала мама.
— Терпи, шлюха! Сама хотела!
Я накрылась одеялом с головой. Руки сами полезли в трусики. Они были мокрые насквозь. Я вставила в себя два пальца и начала дрочить — быстро, яростно, представляя ту картину за стеной. Вторую руку я засунула в рот, изображая, что сосу член. Я кончила через пару минут — сжалась вокруг своих пальцев, заглушая стон подушкой.
А там продолжалось. Они менялись, пили, курили и снова трахали маму.
— На, глотай, сука! — услышала я крик. — Чтобы всё до капли было!
— Да, да, сливайте в меня! Я ваша бочка для спермы! — орала мама.
Потом всё стихло. Слышалось только их дыхание, звон рюмок и разговоры.
— Ну, бля, хороша баба, — сказал один. — Такую бы каждый день ебать.
— Ага, мужу повезло. Только он, похоже, её не удовлетворяет, раз она таких голодных козлов, как мы, домой тащит.
Все засмеялись. Через полчаса всё началось по новой.
Так продолжалось регулярно. Примерно каждые три дня, когда папа был на сутках. Иногда мужиков было двое, иногда трое, а бывало и четверо, и пятеро. Я начала подглядывать. Тихонько подходила к двери, когда звуки становились громче, и смотрела в щёлочку. Сердце ухало. Я видела всё: как мама стоит раком на кровати, а сзади её долбят один за другим; как она сосёт сразу двоим, пока третий ждёт очереди, дроча; как они хватают её за пышные груди, шлёпают по толстой заднице, оставляя красные следы. Они не стеснялись в выражениях:
— Давай, шлюха, работай ротиком, не отвлекайся! Соси глубже, я кончаю!
— Ах ты, блядь замужняя! Нравится, когда тебя как последнюю тёлку ебут?
— Да! Нравится! Я ваша! — кричала мама с членом во рту, выплёвывая его на секунду, чтобы ответить.
Я стояла под дверью, дрожащей рукой дроча себе, и представляла, что это меня так имеют. Что я на её месте.
Они не знали, что я дома. Я была для них незаметной тенью. Но однажды всё изменилось.
В очередной «мамин день» я, как обычно, подслушивала. Они уже начали — я слышала характерные звуки, — когда мне понадобилось в туалет. Я выскользнула из комнаты и на цыпочках пробежала по коридору. На обратном пути меня застукали. Дверь маминой комнаты распахнулась, и на пороге возник мужик — красный, потный, с голым торсом, на котором блестели капли пота. В руке он держал пустую бутылку.
— О, а тут кто? — удивился он, увидев меня.
Я замерла на секунду, потом пулей влетела в свою комнату и захлопнула дверь. Легла на кровать, накрылась одеялом, сделала вид, что сплю. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно в
Наказание Бекки