лацканы. Деловая, собранная, будто и не было этого разговора.
— Так, — сказала она. — Собираю документы. Катя, дай мне всё, что есть. Всё, что у тебя в папках, в ящиках, в почте. Я возьму с собой.
Катя кивнула и пошла наверх.
Марина обернулась ко мне.
— Саша.
— Да.
— Ты умеешь делать копии?
— Умею.
— Хорошо. — Она взяла сумку с кресла. — Поедешь со мной. Поможешь. У меня в офисе Стас, но его одного мало.
Я растерялся.
— А... вещи?
— Какие вещи?
— Мои. — Я оглянулся на Катю, которая как раз спускалась с папкой. — У меня же ничего нет. Всё в чемодане.
— Твой чемодан в аэропорту, — сказала Катя, не останавливаясь. — Я заберу на днях. Пока — что есть.
Она положила папку на стол перед Мариной и посмотрела на меня.
— Пойдём наверх. Соберём тебя.
Мы поднялись в спальню. Катя открыла шкаф, и я снова увидел этот её мир — вещи, которые я уже носил, вещи, которые я ещё не видел. Она вытащила несколько комплектов белья — тёмное, кружевное, — отложила в сторону. Потом брюки. Плотные, узкие. Потом гольф — облегающий, с длинным рукавом. Потом накидку.
— Надевай, — сказала она.
Я снял платье горничной. Стоял в одних колготках и лифчике, и она смотрела на меня без всякого стеснения, как на манекен.
— Трусики сними, — сказала она. — Эти брюки под них не сядут.
Я снял. Надел другие — те, что она дала. Красные стринги, в которые едва влез пояс, а яички - частично. Брюки сели плотно, по ноге, обтянули бёдра и колени. Гольф скользнул по телу, как вторая кожа. Накидка сверху — чтобы не было видно лифчика.
— Туфли оставь те же, — сказала Катя. — Других твоего размера нет.
— О, так я тебе прикуплю тогда, так сказать, в качестве оплаты за твое время — смеясь сказала Марина.
Катя подошла, поправила мне воротник, убрала прядь с лица. Потом взяла с туалетного столика карандаш и подвела мне губы — чуть-чуть, едва заметно. Тушь. Ещё что-то.
— Вот, — сказала она, отступив на шаг. — Теперь ты готова!
Я посмотрел в зеркало. Оттуда смотрела девушка. Стройная, в брюках, в гольфе, с лёгким макияжем, с красным педикюром в туфлях, через черный нейлон. Я узнал себя и не узнал одновременно.
— Идём, — сказала Катя.
Мы спустились. Максим стоял рядом, в рубашке, с мокрыми волосами.
— Готов? — спросила Марина.
— Да, — сказал я.
— Права есть?
— Есть.
— Отлично. За руль сядешь ты. — Она открыла дверь. — Я за ночь не спала, мне надо поработать в дороге.
Я вышел на крыльцо. Утро было серое, сырое, пахло землёй и мокрой травой. Машина стояла у дома — тёмная, чистая, чужая. Я подошёл, открыл ей дверь. Она села впереди, на пассажирское, поправила брюки на коленях.
Я обошёл машину, сел за руль. Нажал на кнопку и двигатель завёлся тихо, ровно.
Максим стоял на крыльце. Я опустил стекло.
— Не прощаемся, — сказал он. — Сегодня ж вернёшься.
Это было не «вернись». Это было «вернёшься». Как факт. Как что-то, что уже решено.
Я кивнул и тронулся с места.
Дорога из глуши в город заняла почти четыре часа. Всё это время я сидел за рулём в туфлях на каблуке и учился нажимать на педали не всей ступнёй, а носком, боком, как-то вполсилы.
Первые полчаса было мучительно. Каблук подворачивался, стопа соскальзывала, и каждый раз, когда я жал тормоз, колготки натягивались на щиколотке и ремешок впивался в кожу. Потом я приноровился — нашёл угол, при котором пятка упиралась в коврик, а носок ложился на педаль ровно.
Как я стал сучкой