который будет сидеть с бумагами и делать копии. У меня Стас в офисе, но он один не успеет.
— Возьми Сашу, — сказала Катя.
Пауза.
— Его?
— Его. Он всё равно без дела. И место его в университете зависит от этого дела — пусть поработает.
— Он же горничная.
— Он и то, и другое. — Катя усмехнулась. — Удобный мальчик.
Я стоял у плиты и не оборачивался. Яйца шипели. В груди было тесно, и я не понимал, отчего — от того, что меня опять решили за меня, или от того, что впервые за эти дни кто-то сказал про меня «мальчик» так, будто это не приговор, а просто факт.
Я выложил завтрак на тарелки. Три. Взял поднос — не было подноса, взял в руки, по две тарелки за раз, и понёс в гостиную. Каблуки стучали. Пояс тянул. Колготки натянулись на коленях, когда я наклонялся, чтобы поставить тарелку перед Мариной.
— Спасибо, — сказала она, не глядя.
Я поставил вторую перед Катей. Третью — перед Максимом.
— Приятного аппетита, — сказал я тихо.
— И тебе, — сказала Катя, и это прозвучало как-то так, что я не понял, шутит она или нет.
Я отошёл к стене и встал. Не знал, куда себя деть. Марина ела и смотрела в бумаги. Максим ел молча. Катя ела и смотрела на меня — поверх тарелки, спокойно, будто проверяла, стою ли я ещё ровно.
Я стоял ровно. Ноги гудели. Я не переступал.
— Мм, — сказала Марина, прожевав. — Неплохо. Правда, неплохо.
— Я же говорю, — отозвалась Катя. — Удобный.
Марина отложила вилку и посмотрела на меня — тем же взглядом, что и в дверях, оценивающим, без очков.
— Саша, — сказала она. — А ты вообще как сюда попал? В смысле — как ты оказался в платье?
Я открыл рот. Не знал, с чего начать.
— Это долгая история, — сказал Максим.
— У меня есть время до прокуратуры. — Марина откинулась в кресле. — Расскажи коротко.
Максим вздохнул, потёр лицо ладонью.
— Чемоданы перепутали, — сказал он. — Катя уезжала, схватила его чемодан. Моя одежда ему была велика. Вот. — Он кивнул на меня. — Начали с белья. Дальше само пошло.
— Само, — повторила Марина.
— Само.
— А пояс?
Пауза.
Я почувствовал, как кровь прилила к лицу. Пояс верности под платьем — я о нём не думал уже часа два, привык, как к чужой тяжести, — и вот он опять был здесь, между нами, в комнате, хотя никто его не видел.
— Пояс, — сказал Максим спокойно, — я надел сам. Чтобы не баловался.
Марина посмотрела на него. Потом на меня. Потом опять на него.
— И он носит.
— Носит.
— Добровольно?
Максим посмотрел на меня. Не приказывал, не давил — просто посмотрел, и в этом взгляде был вопрос, на который я должен был ответить сам.
Я сглотнул.
— Добровольно, — сказал я.
И это была правда. Наверное, правда. Я сам не до конца понимал, где кончается «заставили» и начинается «сам», но в тот момент, когда я это сказал, мне стало легче — как будто я подписал что-то, что давно собирался подписать.
Марина долго молчала. Потом взяла вилку и вернулась к еде.
— Ну, — сказала она, — у вас тут, я смотрю, полноценный дом. Бывший муж, горничная в поясе, уголовное дело. — Она прожевала. — Катя, ты как будто специально собрала всё, что можно, в одном месте.
— Я не собирала, — сказала Катя. — Оно само.
— Само, — Марина усмехнулась. — У вас тут всё само.
Она доела, отодвинула тарелку и встала. Пиджак сняла с кресла, надела, поправила
Как я стал сучкой