Катя поднялась из кресла, одёрнула майку и пошла к двери. Я замер на кухонном пороге, с тряпкой в руке, в платье и туфлях, и сердце у меня упало куда-то вниз.
Дверь открылась.
На пороге стояла женщина. Высокая, светловолосая, в тёмном костюме — брюки, пиджак, блузка, всё сидело идеально, будто сшито на неё. На ногах — капроновые носочки и высокие каблуки, длинные ноги, которые она и не думала прятать. Лицо красивое и холодное. И глаза — светло-голубые, оценивающие, — они прошли по комнате и остановились на мне.
Она приспустила очки на нос, чтобы посмотреть как следует.
— Здравствуй, Катя, — сказала она, не отводя от меня взгляда. — Ничего себе. У тебя горничная.
Пауза.
— Только уборкой ли она занимается?
В гостиной стало тихо. Я стоял с тряпкой в руке, на каблуках, в чёрных колготках, и чувствовал, как краска заливает мне лицо. Катя не ответила. Она только подошла к креслу, взяла свою кружку с травяным чаем и медленно отпила.
Марина шагнула через порог, не дожидаясь приглашения. Каблуки простучали по паркету — коротко, уверенно, будто она уже здесь хозяйка. Я так и стоял на кухонном пороге с тряпкой, и она прошла мимо меня близко, и я поймал запах — дорогие духи, что-то цветочное, холодное.
— Ну что, — сказала она, обернувшись уже от журнального столика. — Мне чай. Зелёный. Без сахара.
Я не сразу понял, что это мне.
— Быстро, — добавила она, снимая пиджак и вешая его на спинку кресла.
— Да, — сказал я. — Сейчас.
Я ушёл на кухню. Чайник как раз закипал, свистел тонко, и я снял его с огня, налил в чашку, бросил пакетик. Руки чуть дрожали — не от страха, от чего-то другого, от того, как быстро она меня разложила по полочкам: горничная, значит, принеси чай. И я понёс.
Она уже сидела в кресле, закинув ногу на ногу. Очки она сняла совсем, положила на столик, и без них лицо стало моложе — и жёстче.
Катя наблюдала за этим из своего кресла. Молча. С той самой кружкой в руках, которую она так и не выпустила.
— Марин, — сказала она наконец. — Ты вообще не удивилась.
— Чему? — Марина подняла на неё глаза. — Тому, что у тебя горничная? Катя, ты ректор. У тебя дом в глуши, бывший муж под боком и уголовное дело. Горничная — это самое нормальное, что я тут вижу.
Катя хмыкнула и отпила чай.
Я стоял в стороне с тряпкой, не зная, уйти мне или остаться. Пояс верности напомнил о себе — туго, коротко, стоило мне переступить с ноги на ногу. Я замер, чтобы не повторилось.
— Ты бы хоть представила, — сказала Марина, и в голосе была лёгкая усмешка. — А то я с ней разговариваю, как с мебелью, а она, может, обижается.
— Это Саша, — сказала Катя.
Пауза.
Марина медленно поставила чашку на подлокотник. Повернула голову. Посмотрела на меня — сначала на лицо, потом ниже, на платье, на колготки, на туфли, потом опять на лицо. Очки она так и не надела, и от этого взгляд был совсем голый, без стекла между нами.
— Саша, — повторила она.
— Это парень, — сказала Катя спокойно.
Тишина стала другой. Не пустой — плотной, как перед грозой.
— Парень, — сказала Марина.
— Парень.
— В платье.
— На каблуках.
Марина откинулась в кресле. Долго смотрела на меня — не на платье, не на ноги, а в лицо, будто искала там что-то. Я выдержал. Не знаю как, но
Как я стал сучкой