тумбочке и положил руки ей на плечи. Кожа у неё была гладкая, тёплая, и я начал мять — медленно, разминая узлы под лопатками. Она выдохнула и обмякла.
— Хорошо, — сказала она. — Ниже.
Я спускался по её спине, по пояснице, и она направляла меня короткими словами — «вот тут», «сильнее», «не так». Я массировал её тело и смотрел на её спину, на тонкую талию, на то, как она дышит, и внутри у меня всё сжималось от того, что я делаю это, что я здесь, что я голый почти, в чужом белье, в чужой квартире, и не могу остановиться.
— Ниже, — сказала она.
Я дошёл до поясницы, до ягодиц. Она чуть приподняла бёдра. Потом икры.
— И попу, — сказала она спокойно. — Язычком.
Я замер.
— Что?
— Полижи, — повторила она. — Я люблю такое. После дня на каблуках — самое то. Поработай языком, мне Максим говорил что ты хорошо работаешь ротиком.
Я смотрел на её ягодицы — гладкие, круглые, в тонких трусиках. Потом наклонился и стянул их вниз. Она не мешала. Я прижался губами к её коже и провёл языком — сначала робко, потом сильнее, потому что она выдохнула и подалась назад. Я лизал её, и она направляла меня — «выше», «вот тут», — и я делал, и не понимал, кто я и зачем, и от унижения у меня горело лицо, и от унижения же внизу тянуло и ныло.
— Хорошо, — сказала она. — Теперь ноги.
Я спустился к её ногам. Она вытянула одну, и я взял ступню в руки. Кожа была солёная — целый день в капроне, в туфлях, — и я массировал её, чувствуя этот солёный вкус на губах, когда она сказала «и тут полижи». Я провёл языком по её ступне, по пальцам, и она застонала.
— А теперь между ног, — сказала она.
Я поднял голову. Она смотрела на меня с кровати, спокойно, чуть улыбаясь.
— Я не мылась, — сказала она. — Знаю. Мне так нравится.
Я опустил голову. Она развела ноги, и я прижался лицом к её промежности. Запах ударил в меня — густой, тёплый, солёный, — и я лизнул, и она выгнулась и застонала в голос. Я лизал её, и она держала меня за голову, и её бёдра сжимались вокруг моего лица, и я задыхался, и не мог остановиться. Она кончила быстро — сжалась, вздрогнула, застонала, — и откинулась на кровать, тяжело дыша.
— Хорошо, — сказала она, отсмеиваясь. — Очень хорошо.
Она полежала немного, потом села и посмотрела на меня.
— А теперь, — сказала она, — где ключ от твоей письки?
Я не сразу понял.
— Ключ?
— От пояса. — Она кивнула на меня. — Ты же в поясе. Я хочу, чтобы ты меня трахнул.
Кровь бросилась мне в лицо.
— Ключ у Максима, — сказал я.
Марина помолчала. Потом вздохнула и откинулась обратно на подушки.
— Жаль, — сказала она. — Ну ладно.
Она повернулась, потянулась к тумбочке, открыла нижний ящик и достала что-то. Я не сразу понял, что это, — а когда понял, у меня пересохло во рту. Страпон. Чёрный, с ремнями, с длинным гладким членом, который поблёскивал в свете лампы.
— Надевай, — сказала она и протянула мне его.
— Что?
— Надевай, — повторила она. — На бёдра. И еби меня. Раз своим не можешь — будешь этим.
Я взял страпон из её рук. Тяжёлый, тёплый от её ладони, с ремнями, которые надо было застегнуть на себе. Чёрный силикон блестел, длинный, толстый — толще, чем я ожидал, и я держал его и
Как я стал сучкой