Я вышел. Силикон вышел с влажным звуком, и она перевернулась на живот, встала на четвереньки, и посмотрела на меня через плечо.
— Сзади, — сказала она. — И держи меня за бёдра.
Я подошёл сзади, на коленях, и снова направил страпон. Она была раскрыта передо мной — влажная, красная, блестящая, — и я вошёл, и она выдохнула и подалась назад, насаживаясь глубже.
— Вот, — сказала она. — Теперь держи и не отпускай.
Я взял её за бёдра. Кожа была горячая, скользкая от масла, и я держал крепко, и начал двигаться — снова, снова, снова, вбивая в неё силикон, и она толкалась назад навстречу, и кровать скрипела под нами.
— Жёстче, — сказала она. — Я не сломаюсь.
Я вбивал жёстче. Силикон шлёпал о её кожу, ремни хлестали по моим бёдрам, и я слышал, как она стонет в подушку — глухо, ритмично, на каждом толчке.
— Скажи, — выдохнула она. — Скажи, что ты меня ебёшь.
— Я тебя ебу, — сказал я. Голос сорвался.
— Громче.
— Я тебя ебу, — повторил я, и это было унизительно и почему-то сладко одновременно.
— И тебе нравится?
— Да.
— Врёшь, — сказала она, и я услышал смех в её голосе. — Тебе не нравится. Тебе больно. Я знаю. — Она толкнулась назад, насадилась до основания. — Но ты всё равно делаешь. Потому что ты сучка. Да?
— Да, — сказал я.
— Вот. — Она выгнулась, и я почувствовал, как её тело сжалось вокруг силикона. — Ещё. Быстрее. Я почти.
Она нырнула рукой между своих ног, уткнувшись головой в кровать, нащупывая мои яички.
— Где же они, а вот где... Такие наполненные... Чувствую... — Она сжала их. — Еби сильнее, представь что ты мужчина, давай!
Яйца ныли от боли, от возбуждения, от всего что происходит вокруг и я старался входить в нее еще сильнее, еще жестче...
Я вбивал в неё страпон изо всех сил, и пот заливал мне глаза, и ремни уже натёрли кожу до боли, и я знал, что завтра на бёдрах останутся полосы. Она вскрикнула — высоко, коротко, — и сжалась, и задрожала, и я держал её за бёдра, пока она не обмякла и не упала лицом в подушку.
Я вышел. Силикон блестел, весь в ней, и я сел на пятки, и ноги у меня дрожали.
Марина полежала, потом перевернулась на спину, тяжело дыша, и посмотрела на меня. Лицо у неё было красное, волосы прилипли ко лбу, и она улыбалась.
— Ну что, — сказала она. — Неплохо. Для девочки.
Я молчал.
— Сними, — сказала она. — И иди в душ с ним. Помой.
Я расстегнул ремни. Они оставили на бёдрах красные полосы, и кожа под ними горела. Я снял страпон, положил его на тумбочку — мокрый, блестящий, — и пошёл в ванную.
В душе я стоял под горячей водой и смотрел вниз, на пояс верности, на свои гладкие ноги, на красный педикюр. Вода стекала по мне, и я не мог отмыть ни запах Марины, ни вкус её кожи на губах, ни это тупое, злое нытьё в запертом члене. Я не кончил. Я вообще ничего не почувствовал. Я ебал её и не чувствовал её, и от этого мне было хуже, чем от любого унижения до этого.
Когда я вышел, Марина уже была в халате. Она кивнула мне на другую комнату.
— Там постелено, — сказала она. — Спи. Завтра отвезу тебя к хозяевам.
Я пошёл в комнату. Постель была застелена, простая, чистая, чужая. Я лёг — в лифчике, потому что снять его не было
Как я стал сучкой