— Ну? — сказала Марина. Она села на кровати, подтянула колени, смотрела на меня. — Не стесняйся. Трусики сними, надень на бёдра, ремни затяни потуже, чтобы не съехал. И подойди. Как раз будет как член. представь что это твой ахахаха.
Я стянул трусики. Пояс верности блеснул на мне в свете лампы — металл, кожа, замок. Марина посмотрела на него и усмехнулась.
— Красиво сидит, — сказала она. — Надевай.
Я приложил основание страпона к животу и продел ремни между ног. Затянул. Ремни врезались в бёдра, силикон встал торчком, и я почувствовал, как он тянет вниз — тяжелее, чем казалось.
— Иди сюда, — сказала Марина. Она легла на спину, развела ноги, и я увидел её — гладкую, влажную, ещё блестящую от моего языка. — На колени. Между ног. И вставляй.
Я опустился на кровать между её ног. Колени утонули в покрывале. Я взял страпон рукой за ствол, направил, и прижал головку к её входу.
— Медленно, — сказала она. — Не торопись. Я хочу почувствовать.
Я нажал. Силикон вошёл легко — она была мокрая, скользкая, — и я толкнул глубже, и она выдохнула и прикрыла глаза.
— Вот, — сказала она. — Вот так. Глубже.
Я подался бёдрами вперёд. Страпон вошёл до основания, и я почувствовал, как ремни натянулись на моих бёдрах, как силикон упёрся во что-то внутри неё, и она застонала — низко, довольно.
— Ещё, — сказала она. — Двигайся.
Я начал двигаться. Вперёд-назад, вперёд-назад, и с каждым толчком ремни тёрли кожу, и силикон скользил в ней, и я слышал этот влажный звук — чмок, чмок, чмок, — и слышал, как она дышит. А сам я не чувствовал ничего. Совсем ничего. Мой член был заперт в поясе, прижат, и он ныл и дёргался от каждого движения, но не получал ни трения, ни тепла, ни давления — только эту тупую, злую пустоту.
Я ебал самую красивую женщину, которую видел вблизи, и не чувствовал её.
— Быстрее, — сказала Марина. — И жёстче. Не бойся.
Я ускорился. Бёдра работали, я вгонял в неё страпон, и она подавалась навстречу, и её грудь качалась, и она держала меня за плечи, впиваясь ногтями.
— Да, — выдохнула она. — Вот так. Хорошая девочка.
От этого слова меня обожгло. «Девочка». Я ебал её, вгонял в неё силикон, и она называла меня девочкой, и я не мог ничего возразить, потому что это было правдой — я был в лифчике, с красными ногтями, с запертым членом, и я делал это вместо того, чтобы сделать то, что хотел.
— Глубже, — сказала она. — В самое.
Я приподнял её бёдра руками, подложил под них своё предплечье, и начал вбивать страпон под другим углом — вверх, в ту точку, от которой она вздрагивала. Она вскрикнула, вцепилась в покрывало, и я почувствовал, как её ноги сжались вокруг моих боков.
— Вот, — простонала она. — Вот, вот, вот...
Я работал бёдрами, и ремни резали кожу, и пот стекал по моей спине, и я смотрел на неё — на её лицо, на то, как она кусает губу, на то, как её живот напрягается и дрожит. Я не чувствовал её тела. Но я видел, что делаю с ней, и от этого у меня внутри всё сжималось — от унижения, от злости, от чего-то, чему я не знал названия.
— Стой, — сказала она вдруг. — Погоди.
Я замер. Страпон был в ней до основания, и я стоял на коленях, тяжело дыша, и ждал.
Как я стал сучкой