домой. Уже не было ни ветра, ни той весенней радости, что витала в воздухе ещё месяц назад. Но она шла, подняв голову, и никто бы не догадался, что только что внутри неё что-то оборвалось.
Сашка медленно шёл по улице. В груди было пусто и одновременно тепло. Странное чувство — он будто закрыл одну дверь, чтобы открыть другую, но эта закрытая дверь всё ещё отдавала лёгкой болью. Он остановился, глядя на то, как ветер шевелит листья на деревьях, а потом достал телефон. Сообщения от Маринки всё ещё висели в переписке, тёплые, живые. Он перечитал их ещё раз, улыбнулся, и пошёл домой — готовиться к экзаменам, которые теперь почему-то казались не такими страшными.
Экзамены пролетели, как один бесконечный, выматывающий день — серый, тягучий, без просвета. Сашка почти не спал: зубрил до звона в ушах, решал пробники, ходил на консультации, писал русский, математику, информатику. Голова гудела от формул и правил, но сквозь эту кашу, как навязчивый мотив, пробивалась одна мысль — выпускной. Последний рубеж. Там всё решится.
На консультациях и в коридорах они встречались с Маринкой. Едва заметный кивок, короткий взгляд — и снова каждый сам по себе. Он видел, как она выкладывается, как сжимает губы перед экзаменом, и не мешал. Не лез. Понимал: сейчас у неё своя битва.
Сам он прошёл этот путь ровно, без срывов. Баллы — выше всяких проходных, бюджет почти в кармане. Оставалось только забрать аттестат, найти её на выпускном и сказать то, к чему готовился последний месяц: он хочет забрать её с собой. Начать новую жизнь — только с ней. Без оглядки, без сомнений.
Она больше не писала ему, и он тоже не лез — решил не давить, дать ей пространство. Но каждое утро, просыпаясь, он проверял телефон с дурацкой надеждой, что вдруг появится что-то новое. Надежда не оправдывалась, но и не умирала.
Он просто ждал выпускного.
Потому что там всё должно было измениться.
По крайней мере, Сашка очень хотел в это верить.
После последнего экзамена Маринка проснулась утром и поняла: больше ей нечем прикрываться.
ЕГЭ закончились. Все. Даже учебники сдали в библиотеку.
Не осталось ни пробников, ни дополнительных занятий, ни «мне надо готовиться», ни «потом, после экзаменов».
И именно поэтому уже на следующий день за завтраком мать начала наседать.
Сначала осторожно.
— Марина, тебе всё-таки нужно сходить к Завьяловым.
Маринка даже не подняла глаз от кружки.
— Зачем?
— Поговорить.
— О чём?
— Ты прекрасно понимаешь, о чём.
— Не понимаю.
— Славик ждёт.
Маринка усмехнулась.
— Чего? У моря погоды?
Светлана тяжело вздохнула.
— Ты должна хотя бы извиниться.
Маринка удивлённо посмотрела на неё.
— За что?
— За то, что ударила его.
— Не буду.
— Почему?
— Потому что заслужил.
Мать покачала головой.
— Можно было объяснить словами?
— Я объясняла. Он не понял.
— Марина!
Дальше она уже не слушала. Мать продолжала говорить. Про всё семейство Завьяловых. Сначала по отдельности, потом про всех вместе. Про то, что «так не делают». Про то, что «нормальные люди умеют разговаривать».
Маринка сидела напротив и вдруг совершенно ясно поняла одну простую вещь.
Теперь мать будет давить открыто. Не завтра. Не когда-нибудь. Сейчас.
И значит, откладывать дальше нельзя.
В тот же день Маринка купила новую симку. Сделала это без особых эмоций, почти буднично. Вставила её в старый телефон.
Через несколько дней пошла в банк и открыла на своё имя карту, привязав её к новому номеру. После чего перевела на новый счёт почти все свои средства. Это были не огромные деньги. Не состояние. Просто всё, что ей удалось накопить за последние годы, подарки, остатки с карманных расходов, деньги, которые она берегла «на потом». Теперь они были там. И впервые
Лучшие друзья