а ты вроде слушал, но мыслями был совсем не здесь. Я просто не хотела признаваться себе, что понимаю почему.
Сашка опустил голову. Ему было стыдно, но и легче — она сама всё понимала, не нужно было подбирать слова.
— Я не хочу тебя терять, — сказал он. — Как человека. Ты стала... другой со мной. Настоящей. Мне бы не хотелось, чтобы ты снова спряталась за этой своей стеной.
Наташка долго молчала. Смотрела куда-то мимо него, на деревья, на небо, на что-то, что он не мог увидеть.
— Не спрячусь, — наконец сказала она. — Я уже не та, что была зимой. Это ты меня вытащил. За это спасибо. Но идти дальше нам не по пути. Я это принимаю.
— Ты злишься?
— С чего бы? — она пожала плечами. — Ты не обязан быть со мной. И если у тебя с Маринкой что-то может получиться — я не буду мешать.
Сашке стало легко. Как будто камень с плеч свалился. Но в то же время было грустно — потому что он действительно привязался к ней. Привязался к той, что была под маской, к той, что смеялась его дурацким шуткам и отдавалась ему до конца.
— Ты особенная, Наташ. Я не вру.
— Знаю, что не врёшь, — она слабо улыбнулась. — Ты вообще не умеешь врать. Это я в тебе и полюбила.
— И спасибо за Кристину.
Наташка улыбнулась.
— Теперь понял, насколько внешность может быть обманчива?
— Понял.
Она встала со скамейки. Поправила платье, посмотрела на него сверху вниз.
— Ладно, Ярош. Расходимся. Надо ЕГЭ сдавать, поступать, будь счастлив. Я справлюсь.
— Наташ...
— Иди, — сказала она твёрже. — Правда. Я хочу побыть одна.
Сашка поднялся. Он хотел обнять её, но она сделала шаг назад, отрицательно качнув головой.
— Не надо. Так легче.
Она помолчала.
— Но я ни о чём не жалею. Правда. Мне с тобой было хорошо. И я благодарна тебе за это.
Он кивнул, не в силах выдавить из себя ни слова. Развернулся и пошёл по дорожке. Сделав несколько шагов, он остановился и обернулся. Наташка стояла на том же месте, глядя ему вслед. Она не плакала. Она просто смотрела, и в этом взгляде было столько силы, что Сашка понял — она справится. Она сильная. Просто ей нужно время.
Он пошёл дальше. Шёл быстро, не оборачиваясь, пока не свернул за угол. Только там остановился, прислонился спиной к стене дома и выдохнул. В груди было пусто и больно. Но он хотел верить, что всё сделал правильно.
Через несколько минут он услышал за спиной шаги. Быстрые, неровные. Кто-то шёл мимо, и Сашка случайно поднял глаза. Это была не Наташка. Всё в порядке.
Он просто так и не узнал, что, как только он скрылся из виду, Наташка медленно опустилась обратно на скамейку, и только потом позволила себе заплакать.
Она плакала тихо, почти беззвучно, уткнувшись лицом в ладони. Слёзы текли сквозь пальцы, размазывая тушь, которую она так старательно наносила каждое утро. Она не рыдала в голос — не позволяла себе. Всхлипывала, кусала губы, пыталась дышать ровно. Вокруг неё было пусто — парк, ранний вечер, тихий ветер. Никто не видел её слёз. И это было единственное, что она могла себе позволить.
Она сидела так минут десять. Потом вытерла лицо тыльной стороной ладони, достала из сумочки зеркальце. Посмотрела на себя — глаза красные, тушь потекла. Выглядит жалко. Она глубоко вздохнула, привела себя в порядок, насколько было возможно, и встала.
— Ну и дура же ты, Наташка... — сказала она сама себе шёпотом. – Никогда они не были «братом и сестрой».
Лучшие друзья