поздно, когда пиликнул телефон. Она взяла его и улыбнулась. Сообщение от Сашки:
«Марин, мне нужно тебе кое-что сказать. Не по телефону. Я не отстану, пока ты не выслушаешь.»
Она его прочитала несколько раз и впервые за почти два месяца написала ответ:
«После экзаменов. На выпускном. Не придёшь, я тебя прибью!»
Потом добавила:
«Спасибо за сегодня.»
Отправила. Замерла в ожидании. Ответ пришёл почти сразу:
«Я приду. Обязательно приду. Я обещал тебе танец.»
Маринка перечитала его ответ ещё раз, потом ещё. Улыбка не сходила с лица, хотя она пыталась себя сдержать. Она отложила телефон в сторону, обхватила кружку с чаем обеими руками и сделала глоток. Чай был уже тёплый, но ей было всё равно. Она снова взяла зайца, повертела его в руках, посмотрела на его длинные уши и вдруг почувствовала, как в груди становится тепло и спокойно. Не как раньше, когда всё внутри сжималось от обиды и злости, а как-то иначе. Она положила игрушку на подушку, легла рядом и закрыла глаза.
На следующий день, 27 мая, во второй его половине, Сашка сидел на скамейке в парке, где они с Наташкой чаще всего гуляли, и смотрел на часы. Она должна была прийти с минуты на минуту.
Он думал об этом разговоре всю ночь. Взвешивал, прикидывал, репетировал в голове фразы. Но чем ближе был момент, тем меньше он понимал, как сказать это правильно. Не потому, что боялся её реакции — Наташка была не из тех, кто закатывает истерики. Просто он знал, что делает ей больно. И от этого было паршиво.
Он увидел её издалека. Она шла по дорожке спокойно и уверенно, в лёгком летнем платье, и даже издалека Сашка заметил, как тщательно она сегодня привела себя в порядок. Увидев его, она улыбнулась — той самой улыбкой, которая теперь была настоящей, а не той ледяной маской, с которой ходила годами. Подошла, села рядом, чуть коснулась плеча.
— Привет. Что за срочность? Ты написал «нужно поговорить» — это звучало как приговор.
Сашка усмехнулся, но усмешка вышла кривой.
— Ну, наверное, так и есть.
Наташка сразу перестала улыбаться. Она посмотрела на него внимательно, изучающе, и в её глазах промелькнуло что-то, что он уже видел — она начала понимать. Не всё, но достаточно.
— Так. Давай, говори. Только без предисловий.
Сашка выдохнул. Собрался.
— Наташ, я не знаю, как сказать это аккуратно. Поэтому скажу как есть. Я не могу больше быть с тобой.
Она не изменилась в лице. Ни один мускул не дрогнул. Она просто смотрела на него, и в этом взгляде было столько всего — ожидание, понимание, тихая грусть.
— Я знаю, — сказала она тихо.
Сашка опешил.
— Что?
— Я знаю, — повторила она. — Я не дура. Я видела, как ты смотришь на Маринку. И как она на тебя смотрит. Вы же вместе с пятого класса, вы друг друга знаете лучше, чем кто-либо. Я всё видела, Саш. Просто ждала, когда ты сам решишь.
Он молчал. Не знал, что ответить.
— Я не хотел тебя обманывать, — наконец сказал он. — Ты мне правда нравилась. Но... я понял, что это не то. Не так, как надо.
Наташка горько усмехнулась.
— Нравилась. Ну надо же. Как в дешёвом романе.
— Наташ...
— Нет, стой, — перебила она. — Ты начал, дай мне закончить. Ты не сделал ничего плохого. Ты был честным всегда. И я знала, что это случится. С самого начала знала. Потому что между вами с Маринкой что-то есть. Я не знаю, что вы сами об этом думаете, но это видно. Ты рядом со мной постоянно смотрел в сторону. Иногда я тебе что-то рассказывала,
Лучшие друзья