там будут делать вместе. Маринка слушала вполуха, изредка кивая, и смотрела в окно. Ей хотелось, чтобы этот вечер просто закончился.
Славик, заметив, что она не в настроении разговаривать, не лез. Он только пару раз посмотрел на неё исподлобья. Маринка чувствовала, что он ждёт, когда они останутся одни, чтобы поговорить. А может и не только поговорить. Ей уже совсем не хотелось ни спорить с матерью, ни снова что-то объяснять Славику. На сопротивление уходили силы, а их у неё почти не осталось. Сашки рядом не было почти месяц, и без него жизнь казалась невыносимой, даже когда этих двоих рядом не было.
Маринка смотрела на Славика, на его виноватое лицо, на то, как он перебирает пульт в руках, и ей казалось, что она видит его впервые. Не того Славика, которого мать рисовала ей как идеального зятя, а просто парня, который тоже застрял в этой кукольной пьесе, которую сочинили их матери. Ей вдруг стало почти смешно — они оба тут, как два марионеточных клоуна, которых заставляют разыгрывать спектакль, который никому не нужен, кроме зрителей за кулисами.
Ближе к вечеру взрослые ушли гулять, а Маринка со Славиком остались одни. Прекрасно понимая их мысли, она взяла сумочку, сходила в ванную, а потом разлеглась на том же диване в гостиной, больше от усталости, чем по другой причине. Положила голову на подушку, расправила подол платья и уставилась в потолок.
Перед глазами поплыли кадры с момента их знакомства с Сашкой. Она даже не обратила внимания, как рядом моментально нарисовался Славик, как что-то начал говорить, как что-то спросил и, не дождавшись ответа, положил руку ей на коленку и осторожно прошуршал по ткани колгот, слегка задирая платье.
Он что-то бубнил, что «я всегда буду с тобой», «как ты мне нравишься», просил прощения, и нёс прочую чушь, в которой не было ни капли правды.
А Маринка лежала, то закрывая глаза, то нехотя открывая, устремляя снова взгляд в потолок, не обращая внимания на его манипуляции. Сегодня тело не реагировало на его прикосновения, как в прошлый раз. В голове был только Сашка, его лицо, его улыбка, его голос. Она чувствовала, как Славик гладит её голени, колени, бёдра, шурша колготками, а в голове проносились кадры школьной жизни. Она даже слегка развела ноги, словно сдалась, устав сопротивляться.
Не то чтобы она хотела этого, просто внутри была какая-то пустота, которую Славик пытался заполнить своими неуклюжими прикосновениями, и Маринка подумала, что, может, это не так уж и важно — кому достанется её тело, если сердце уже давно принадлежит другому человеку.
Славик, почувствовав её податливость, осмелел. Прилёг с ней рядом, и его рука заскользила по внутренней стороне бедра, задирая платье, затем по промежности. Маринка чувствовала его горячее дыхание на шее, слышала, как он что-то шепчет про то, какая она красивая, как он её ждал. Она почти не слышала его, просто лежала, глядя в потолок. Слова Славика были похожи на шум дождя - ровный, монотонный, не требующий ответа. Ей было всё равно — по-настоящему всё равно.
Его пальцы скользили выше, сжимали грудь через ткань платья и лифчика, губы торопливо осыпали поцелуями её лицо и шею. Маринка лежала и думала о том, что Славик, наверное, сейчас чувствует себя победителем. Она слышала, как он пытается дышать ровно, как его пальцы дрожат, когда он пытается залезть под резинку колгот. Ей было почти смешно — он так старался, так боялся спугнуть что-то хрупкое, а она просто лежала.
В голове был только Сашка. Маринка вспоминала: тир, гулкое эхо выстрелов и себя, готовую вот-вот расплакаться из-за
Лучшие друзья